Чтение онлайн

– У тебя остался я, старый друг, – сказал Ланнон, и Хай застенчиво улыбнулся.

– Да, – согласился он, – ты остался.

Они перенесли золотые свитки и топор с грифами туда, где терпеливо ждали Бакмор и команда рыбачьей лодки, и рано утром приплыли в Опет.

Легионы приветствовали их, царя и жреца, и Хай почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза.

– Я не заслуживаю этого, – прошептал он. – Я покинул их. Мне следовало быть с ними.

Хотя два легиона были составлены из остатков прежних девяти, Хаю показалось, что основа войска – легион Бен-Амона. Повсюду ему из рядов улыбались знакомые лица. Он останавливался поговорить, стараясь, чтобы голос звучал бодро, замечал помятые доспехи и грубо перевязанные раны, полузажившие или воспаленные.

Он видел, насколько солдаты обессилены – и телом, и душой. Улыбались они недолго, и приветствия звучали хрипло, но они были готовы к борьбе и не утратили боевой дух. Им повезло: эпидемии, бич осажденных армий, пока не затронули их. Интересно, что когда передвигаешься с места на место без долгих привалов, не успевая загрязнить воду и накопить груды отбросов, болезнь обходит тебя стороной.

На берегу озера в лагере находились двадцать шесть тысяч человек, и это были храбрые воины. Обходя их ряды, Хай чувствовал, как в его душе растет уверенность, как ее согревает надежда. Возможно, с такими силами еще можно чего-нибудь добиться.

В полдень Ланнон и Хай пообедали с военачальниками. В непосредственной близости от кладовых Опета не было недостатка в зерне и мясе, и они пировали и пили за здоровье друг друга, а солдаты наслаждались двойной порцией вина, которую распорядился выдать Ланнон. После трапезы Ланнон разрешил прийти в расположение войска женам. Обычно это дозволялось после победы, а не перед битвой. Тысячи женщин устремились из города в лагерь, многие из них жены на один день – и не одному солдату.

– Пусть наслаждаются, – заметил Ланнон с сожалением в голосе, когда они шли по лагерю в сопровождении командиров и отборных легионеров. – Боги знают, что для многих это в последний раз. – Голос его стал жестким. – Но проследите, чтобы после заката в лагере не осталось ни одной женщины.

В массовых совокуплениях было что-то отчаянное, как будто жизнь на краю гибели старалась обеспечить свое продолжение. Как будто движения любви позволяли пренебречь завтрашней смертью.

Ланнон оставил обезумевший лагерь и увел своих спутников за его пределы. Он шел летящей походкой легионера, позволяющей проделывать по много миль. Они пришли на возвышение, откуда окрестности были видны во все стороны. Тут они провели много часов, следя, как орды Манатасси выходят из холмов на пологий спуск к озеру. Смотрели молча, ибо такое зрелище способно вселить страх в самое храброе сердце.

Толстые длинные колонны расползались, точно черные питоны из гнезда. Они казались бесконечными, эти массы людей, этот вал первобытных сил. Они были неумолимы и неостановимы, как морской прибой или движение грозовых туч по летнему небу, и смотревшие на это подавленно молчали.

Манатасси со своим авангардом остановился всего в пяти милях от лагеря Ланнона. И, хотя арьергард его армии еще не появился из холмов, всю долину заполонили войска. Им не было конца, не было счета – ведь никто не знал, где кончаются колонны.

В сумерках Ланнон и Хай спустились с возвышения. В темно-синем небе Опета ярко светила звезда Астарты. Хай отвел от нее взгляд.

Они пошли в гавань и следили за погрузкой женщин и детей на оставшиеся девять галер Хаббакука Лала. Ночью и весь следующий день, пока не станет ясен исход битвы, галеры будут стоять у берега. Если Опет будет терпеть поражение – а Хай знал, что так оно и будет, – галеры переправятся на противоположный берег и женщины с детьми постараются уйти от Манатасси. Уцелевшие в битве мужчины догонят их, кто как сможет.

Места для всех на галерах не хватало, поэтому первыми на борт поднялись женщины царской семьи и аристократки, затем жрицы и семьи купцов. В этот ужасный миг женщины юе и простолюдинки попытались прорваться в гавань и найти место на галерах. Моряки Хаббакука Лала избили их дубинами и отогнали. Они кричали и закрывали головы, спасаясь от ударов, и Хай почувствовал к ним глубокую жалость. Молодая женщина юе сидела на камнях гавани, держа на руках ребенка, и кровь стекала по ее волосам, образуя лужицу на плитах площади.

На палубе флагманского корабля Хаббакука Лала Ланнон попрощался со своими женами и детьми. Он держался отчужденно и величественно, и каждая женщина преклоняла перед ним колени. Дети следовали за матерями, но Ланнон едва взглянул на них.

Близнецы давно выросли. Теперь это были молодые женщины брачного возраста. Хорошенькие, с длинными светлыми волосами, расчесанными и заплетенными. Они подошли в последний раз поцеловать Хая, и, когда жрец прощался с ними, голос его звучал хрипло. Младшие дети не понимали серьезности момента, они устали и капризничали, ссорились друг с другом или плакали на руках у нянек.

Ланнон и Хай гребли по темным водам озера, в которых плясали отражения факелов. В гавани стояла молчаливая толпа; она неохотно расступилась, давая царю и жрецу пройти, и Хай заметил мрачность, близкую к откровенной враждебности. Вокруг них сомкнулась охрана, и они между опустевших домов заторопились в лагерь.

На улицах горели костры, вокруг них пьянствовали: низшее сословие Опета ловило последние часы удовольствий перед страшным завтра. Пирушки были более дикими и разнузданными, чем даже во время религиозных праздников. Мужчины и женщины обнаженными плясали в колеблющемся свете костров или лежали в лужах собственной рвоты, другие тем временем беззастенчиво совокуплялись у всех на виду.

Мимо Хая, пьяно покачиваясь, прошла женщина в порванном платье, залитом вином. Из прорех торчали бледные плечи, одна грудь вывалилась – круглая, толстая, с большим медно-рыжим соском. Женщина споткнулась и упала в костер, ее волосы вспыхнули оранжевым пламенем.

В темных переулках, сгибаясь под тяжелой ношей, двигались какие-то тени, и Хай понял, что грабители уже принялись за работу в опустевших домах богачей. Он знал, что рабы защитят его дом, но тем не менее почувствовал беспокойство, вспомнив о золотых книгах.