Чтение онлайн

— О, дорогая, я не видела вас сто лет! Разве вы больше не ходите в деревню? Должна сказать, что надеялась увидеть вас в церкви. Ваша мать была усердной прихожанкой Святого Филиппа.

— Я не такая, как моя мать, — очень холодно ответила Ив.

— Нет, конечно, нет. А это ваша маленькая дочурка?

— Это Элиза, да.

— Она, наверное, скоро пойдет в школу. Не знаю, как вы собираетесь доставлять ее туда, не имея машины, но, я полагаю, будет ходить школьный автобус. По крайней мере от того места, где проселочная дорога соединяется с шоссе.

Мать ответила тоном, который пугал Лизу, когда она обращалась так к ней, что случалось крайне редко:

— Элиза будет обучаться частным образом. — И она пошла дальше, даже не дождавшись, пока дама втянет голову внутрь машины и поднимет стекло.

Так впервые Лиза услышала о школе. Она не знала, что это такое. Ни школа, ни школьники не упоминались в тех книгах, которые она в то время читала. Но она не спросила мать, поинтересовалась только именем дамы, и мать сказала:

— Миссис Хейден. Диана Хейден, — и добавила, что Лиза, вероятно, больше не увидит ее.

В октябре собак привезли на две недели, а через полгода — опять. Когда настало время Мэтту приехать за ними в «универсале», он не появился. Должно быть, случилось что-то непредвиденное, сказала мать, ей не могли сообщить об этом, так как у них не было телефона, а телеграфное сообщение прекратилось.

Но когда Мэтт и на следующий день не приехал, мать твердо уверовала, что задержка произошла из-за того, что едет сам мистер Тобайас. Он сказал слуге, что на этот раз собаками займется сам — сам съездит за ними. Но пока еще ждать его рано. После того как он хорошенько выспится и восстановит свой суточный биоритм, он сядет в машину или, более вероятно, в автомобиль с кузовом «универсал» и приедет сюда из Алзуотера, где он живет, но где у него нет никого, кто захотел бы присматривать за собаками. Мать была уверена, что он приедет. Они с Лизой отправились с утра пораньше в Шроув, и мать устроила там особо тщательную уборку.

Дома она вымылась на кухне в их кухонной ванне и вымыла голову. Это было на следующий день, утром. Она надела одну из своих длинных разноцветных юбок и плотно облегающую черную кофточку, зеленые бусы на шею и в уши вдела золотые серьги-кольца. У нее ушло полчаса на то, чтобы заплести особым образом волосы и закрепить их на затылке. И все это она делала потому, что приедет мистер Тобайас.

Он не приехал. Приехал Мэтт. Он приехал в полдень и, оттеснив мать, прошел в сторожку, прежде чем она успела остановить его.

— Меня свалил какой-то вирус, из тех, что свирепствуют сейчас, — сказал он, — а то я приехал бы раньше.

— Где мистер Тобайас?

— Позвонил из какого-то там Мозама и сказал, что приедет сегодня. Неужели он вам не сообщил? Ну не важно, ничего страшного, правда?

Ничего страшного! После того как Мэтт уехал, мать поднялась в свою спальню, бросилась на кровать и зарыдала. Лиза услышала, что она плачет, поднялась наверх, забралась к ней в кровать, крепко обняла ее и уговаривала успокоиться, не плакать, все будет хорошо.

Так оно и случилось. В июне, когда цвел шиповник и цвела бузина, а в лесу пели соловьи, мистер Тобайас приехал в Шроув в своем темно-зеленом сверкающем «рейнджровере». Собаки мчались за ним по пятам, когда он пробежал по тропинке через сад и забарабанил в дверь сторожки: — Ив, Ив, где ты?

Вот тогда Лиза и узнала, как зовут ее мать. Лиза назвала прошедший день Днем соловья, потому что соловьи пели не замолкая с утра до вечера и дольше. Люди несведущие, сказала мать, думают, что соловьи поют только по ночам, но это неправда, потому что соловьи поют в любой час.

— Мое настоящее имя Элиза. Иногда я думала, что Ив назвала меня в честь Элизы Дулиттл из «Пигмалиона».

— Что ты сказала?

— Потому что Ив задумала сделать со мной то же самое, что Пигмалион сделал с Галатеей и что профессор Хиггинс сделал с Элизой Дулиттл: он воссоздал ее заново, чтобы Элиза стала такой, какой он хотел ее видеть, или, скажем, чтобы воплотить в ней свой идеал.

Шон нахмурился, размышляя над ее словами.

— По-моему, похоже на мюзикл «Моя прекрасная леди».

— Ив, во всяком случае, сказала, что это не так, когда я спросила ее. Ей просто понравилось имя. — Лиза прикончила свой клубничный молочный коктейль и вытерла рот. — Шон, можно мне взять гамбургер? Знаешь, я ни разу его не пробовала.

— Конечно, можно. Мы оба возьмем по гамбургеру и еще чипсов.

— Разве не забавно? Я так боялась оставить сторожку и ее, я думала, что умру от страха.

— Вечно ты от чего-нибудь умираешь.

— Только никогда не довожу дела до конца, да? Я была так напугана, а теперь я вышла на свободу — вот как я понимаю это, я вырвалась из тюрьмы, — и мне это ужасно нравится. Или, может, все дело в том, что ты мне нравишься. Хетер мне не понравилась бы.

— Может, и понравилась бы. Ты не знаешь ее.

— О нет, знаю. Знала. Она приезжала к нам. Но не тогда, после мистера Тобайаса.

Они были в городке. Лиза боялась толпы на улицах, но пришла в восторг от магазинов и зеленой лужайки, где на деревянных скамейках сидели старики, а ребятишки кормили уток в пруду. Шон не захотел брать ее денег, он поднакопил немного сам, и когда они сидели за ланчем, купил две бутылки вина и шестьдесят сигарет, чего она тоже никогда не пробовала. Шон закурил, как только сел в машину.

— Ив говорила, что сигареты убивают.

— Не одна она говорит так. Все та же старая песня: тебя пытаются лишить в жизни всякого удовольствия. Я хочу сказать: попробуй смотреть на это таким образом, мой дед, которому восемьдесят семь, с тех пор как начал работать в четырнадцать лет, выкуривает по сорок штук в день, и ничего с ним не случилось, прыгает, как крикетный шар.

— Что такое крикетный шар, Шон?

— Понимаешь, существует такая игра — крикет, отборочные матчи и все такое прочее, но это не так уж интересно. Вообще-то, если говорить честно, я сам не знаю, что это такое.