Шрифт:
Арминэ Мехакян
Птичка
Перевод с армянского К. Муразян
Мне исполнилось пятнадцать. Приходили гости, поздравляли. Мне было хорошо.
Потом раздался еще один звонок. Я открыла дверь. На пороге стоял соседский мальчик с крохотной птичкой в клетке. Мой младший брат запрыгал от восторга - наконец у него будет своя собственная птичка! А птичка смотрела так грустно, она так прижалась к углу клетки, что у меня испортилось настроение. Я пыталась развеселить ее, но напрасно. Я оставила ее и пошла к гостям, но все время думала о маленькой птичке и хотела поскорее избавиться от веселых шумных гостей, остаться наедине с моей пленницей. Наконец гости ушли, я подошла к птичке и хотела утешить ее, но она молчала и не двигалась. Ночью мне не спалось. Я поднялась и подошла к клетке. Птичка тоже не спала. Она была чем-то обижена. Я попросила у нее прощения за себя, своего младшего брата и соседского мальчика и выпустила ее. Мне сразу стало легче, я легла и крепко уснула.
Может быть, я бы и забыла этот эпизод, но грустные глаза птички не давали мне покоя. Даже улетая на свободу, в открытое небо, она оставалась встревоженной и печальной.
Птичка проснулась в клетке. Здесь была глиняная кормушка, чашка с водой и деревянные качели. Она вспомнила только что увиденный сон, и ей стало грустно: вокруг ничего не изменилось. Прижалась к дверце. За окном, где-то далеко-далеко, светило солнце, пели другие птички и летели куда хотели. От этого Птичке стало еще грустнее, и она снова забилась в угол. Можно было, конечно, броситься на маленькие качели, раскачаться и вообразить себя на свободе, в открытом небе. Но сейчас ей не хотелось. Не хотелось ничего. Она заглянула в кормушку. Там было пусто. "Сейчас появится Рука", - подумала Птичка. Но Руки не было, и Птичка опять смотрела, как где-то летают и поют другие птички, она мечтала и ждала чего-то...
Она попыталась вспомнить - что же было в другие дни... Как будто бы все то же самое: тоска и одиночество. Она мечтала попасть туда, в тот безграничный и радостный мир, который находился за пределами решетки.
От скрипа дверцы Птичка очнулась. Это была Рука. В кормушку посыпались зерна. Чашка наполнилась водой. Потом дверца снова закрылась, и Рука исчезла...
Рука была такая большая, что птичка всегда боялась ее, хотя Рука никогда не причиняла ей зла - она только и делала, что открывала клетку, сыпала зерно, ставила воду и уходила. Иногда она даже пыталась приблизиться, ласково потрепать Птичку.
Каждый раз, когда Рука исчезала, Птичка осторожно подходила к дверце, толкала ее крылышком, хотя знала, что дверца закрыта. Так могло случиться только во сне. Только во сне Птичка видела себя на свободе, в полете, с другими птичками, с которыми она летела под открытым небом и весело щебетала, смело рвалась в вышину, к яркому солнцу, потом опускалась на зеленые деревья. Но каждый раз ее сны внезапно прерывались, и она вновь оказывалась в леденящей металлической клетке.
"Наверное, я уже разучилась летать", - с болью подумала птичка, решив для себя, что она обязательно долетит до солнца, если когда-нибудь ей посчастливится летать. Но когда это будет?
Птичка уже не помнила, как она очутилась в клетке. Ей казалось, что она родилась и всю жизнь провела здесь, рядом с этой кормушкой, чашкой, качелями, Рукой, в плену навечно сомкнувшихся металлических прутьев. Иногда она даже не представляла себя без них...
Устав от несбыточности своей мечты, Птичка иногда пыталась тихо петь, но тоска и грусть сдавливали горло, и песни не получалось. Она закрывала глаза и пыталась погрузиться в мечту, без этого ей было совсем пусто и одиноко. Мечтать сейчас не хотелось: обманчивые сны, воображаемые полеты, кормушка, качели, бесконечная тоска. Она попыталась вспомнить сегодняшний сон, но напрасно. "Это очень плохо, - подумала она. - Нельзя забывать прежние сны: а вдруг мне больше ничего не будет сниться?"
Так Птичка и уснула в углу клетки.
Высоко над ней простиралось голубое бесконечное небо. Светило солнце. Летела Птичка, поднималась выше и выше, чтобы потом из голубых вершин опуститься на зеленые поля, порхать по цветам... И вдруг ее что-то ударило, что-то холодное и жесткое. Она очнулась в клетке, от неба ее отделяли навечно замкнутые железные прутья. Она никак не могла поверить, что и этот полет оказался сном. Она прижалась к прутьям и горько заплакала. Ей уже не хотелось спать, она боялась опять быть обманутой.
Птичке вдруг стало очень холодно. Она зарылась в пучок травы. Трава пахла свежим дождем. Птичка закрыла глаза, чтобы не видеть ничего. Но темнота причиняла ей боль, она открыла глаза. От страха и еще какого-то нового непонятного чувства она бросилась в далекий угол клетки - дверца была открыта, а Руки не было видно нигде. Птичка захлопала глазами и снова посмотрела на дверцу. Она действительно была открыта. "А где же Рука..." Прикованная страхом к стенке, Птичка долго не могла понять, что происходит и где она - во сне или наяву? А что, если все-таки это не сон? Что-то сильно стукнуло в груди и толкнуло Птичку к распахнутой дверце. Она сначала выпрыгнула из клетки, потом раскрыла крылья, взмахнула ими и взлетела...
Все вокруг казалось продолжением недавних снов. То же голубое бесконечное небо над нею, те же зеленые солнечные ноля внизу, другие птички, цветы. Летела Птичка, задыхаясь от радости. Сердечко встревоженно билось в груди, казалось, вот-вот разорвется от счастья. Птичка боялась оглянуться, еще раз посмотреть на то, что осталось позади. Ей было жаль и клетку и Руку, что остались там, внизу, и что они не могут лететь вместе с ней, наслаждаться этой бесконечностью неба, теплотой и лаской солнца. Но вернуться обратно и взять их с собой она боялась - она взлетала все выше и выше, все ближе и ближе к солнцу. У нее еще был страх - что и этот полет может оказаться сном, и, казалось, спасти ее может только скорость полета. Ни в одном сне она не летала так долго, и все же ее никак не оставляла тревога - вот-вот кончится и этот полет, она грудью ударится о решетку и упадет, и рухнет, исчезнет сон, и она снова в железных сетях...
И спешила встревоженная Птичка взлететь повыше, как можно дольше побывать на воле, пока железные прутья снова не заключат ее в холодные объятия и не отнимут у нее эту чудную голубую бесконечность...
И не выдержало ее сердце, оно разорвалось от тревоги, от боязни, что и этот полет всего лишь сон.