Чтение онлайн

— Так каждый раз стачечные комитеты выбираем, — как самый старший, Отец взял на себя роль выразителя общего мнения.

— Верно, а сейчас можно попробовать не просто вести забастовку, но и взять власть в городе.

— А полиция? — несколько оторопел Дядя.

— Заменить ее. Создать дружины для поддержания порядка.

Не ждали, зашевелились, запереглядывлись, разве что Арсений с Мрузовым радостно, а остальные удивленно и даже с некоторой опаской.

— Непросто, опыта нет, — от лица “молодых” высказался Химик.

— А его ни у кого нет, но надо же когда-то начинать? Если возьметесь, мы пришлем подготовленных ребят. Сколько сможем, Лошадь? — повернулся я к сидевшему в углу комнаты Красину.

— Намечали шесть летучих отрядов, до сотни человек.

— Ого! — удивились и обрадовались ивановцы. — Так полиции в городе едва ли столько же.

— Вот добавите своих дружинников и замените.

— А если заартачатся?

— Так поговорить надо с каждым, сперва по хорошему. Мол, сидите по домам до окончания забастовки, мы сами управимся. А не согласятся — разоружить и запереть, самых буйных к ним же, в холодную.

У ребят аж глаза загорелись — еще бы, с детства знакомого держиморду в кутузку запереть, дай только волю!

— Только предупреждаю, товарищи: никаких самосудов, погромов, грабежей, избиений. Все должно быть пристойно и тихо, чтобы вся Россия увидела, что рабочие могут все делать сами. Теперь о том, как строить работу. В цехах выбираются советы уполномоченных, они, в свою очередь, направляют делегатов в фабричный совет, а фабрики уже в общегородской. По ходу выборов составляется общий наказ — за что стачка, какие требования, от чего отступать нельзя и так далее. Важно вот что: делегата можно заменить в любой момент, по решению пославшего его совета, главное — наказ, а не делегат.

— Так настроения на фабриках разные, где побоевитее, где, наоборот, соглашательские, — тихо, но твердо высказалась Канарейка. — Такие нам весь городской совет раздергают, будут делегатов туда-сюда заменять.

— Наказ. Выработан — осуществляем. И опять же, из городского совета отозвать может только фабричный, из фабричного — только цеховой.

— Вроде как фильтр такой?

— Точно. И общее правило: не нравится, что делает большинство — отойди в сторону, не мешай.

Трое “шведов” согласно кивали головами по ходу моего изложения. Еще бы, их в том числе этому и учили.

— Городской совет создает уже упомянутую дружину по охране порядка и комиссии: забастовочную, переговорную, финансовую, продовольственную…

— А где его брать? — вскинулась Екатерина Николаевна. — Они же фабричные лавки позакрывают, да на городские давить будут!

— Вы будете властью, откроете. Ну и есть уговор с артелями в вашем и соседних уездах о продаже по оптовым ценам муки, птицы, яиц и прочего, организуйте доставку, раздачу или того лучше — столовые и пекарни.

— А деньги?

— Ну вы же страховые стачечные кассы создаете? И к тому же Исполком выделяет пятьдесят тысяч рублей.

— На семьдесят тысяч ткачей негусто.

— Ну, товарищи, в других городах и того нет. Заработает Политпомощь — еще и оттуда будут.

***

— Что то вы, Леонид Борисович, невеселы, — мы шли по заснеженному Никольскому в сторону морозовской мануфактуры, где была фабричные дома инженеров. В голубом свете молочно-белой луны падали крупные мягкие хлопья, в домах горели красные и желтые огоньки.

— Чему радоваться-то?

— Ну как же, Союз Труда вон создали, невзирая на все японские происки и гапонские поползновения.

— Да ладно, что там ваш Гапон, фантазер. Все, конечно, его к себе завлекали, но исключительно как декоративную фигуру.

— И с кем же встречался наш пострел?

— Да почитай со всеми, — начал перечисление Красин. — С Плехановым, Стариком, Дейчем, Черновым, Азефом. Но как мне кажется, он сильно увлекся хлебовольцами, вернее, их синдикалистским крылом. Чем-то зацепили его Дайнов и Раевский с их вольными коммунами трудящихся.

— Азеф в Исполком вошел? — во дворе, мимо которого мы проходили, вдруг залаял на нас здоровенный кобель и стал бросаться на забор, громыхая цепью, я дернулся от него.

— Нет, отодвинули, как вы и просили, — Красин тоже посторонился. — От эсеров Каляев и Ракитников.

— Каляев из практиков, от Крамера?

— Да, он его с детства знает. Вообще почти весь исполком — большевцы.

— Ну, так и планировали — практики в Исполком Союза Труда, литераторы в Совет.

— Да, но вот эмигранты в Совете, как этот пес, с цепи рвутся, требуют немедленного восстания.

— Надо им идею подкинуть — кто за восстание, тот пусть собирается и едет в Россию, сможем их перебросить, Леонид Борисович?

— А вы иезуит, Михаил Дмитриевич.

— Да? А посылать людей на смерть, сидя в прекрасном далеке — это не иезуитство? Вон, Гапон, куда как дров наломал, но шел-то на выстрелы впереди людей, не побоялся.

Красин издал странный звук, я повернулся и обомлел — ироничный, щеголеватый Красин был белее падавшего снега и скрипел зубами.

— Господи, Леонид, что с вами?

— Извините, Сосед, как вспомню Кровавое воскресенье, в глазах темнеет, ненависть прямо оглушает.

Никитич взял себя в руки и двинулся дальше, скрипя свежевыпавшим снегом.

— Иной раз думаешь — ну почему не зимой случилось? Сколько бы народу уцелело…

— Почему? — удивился я.

— Тулупы да шапки хоть как-то защитить могли. Опять же, речки да каналы льдом покрыты — сколько бы людей не утонуло, а по ним выбралось? Вот так и думаю, думаю, а потом понимаю, что не в зиме дело, а в тех сволочах, что стреляли да командовали. Поубивать бы их всех, да нельзя, вот и бешусь, — Красин помолчал. — Может, все-таки можно, самых рьяных, а? Пусть эсеры займутся? Объявить, что в каждом случае стрельбы по народу мы будем проводить свое расследование и если кто отдал приказ стрелять в мирных и невооруженных людей, то Исполком будет приветствовать акцию возмездия в его отношении.