Пуля для императора
Шрифт:
Как помню, граф ложиться даже не собирался. Павел Павлович лишь потребовал от слуг принести ему бумагу и чернила, а также заново разогреть самовар. Железный старик, сейчас таких больше нет, ушедшая эпоха…
Утром, довольно поздно, часов в десять, меня разбудил Матвей. Причём без обычных, в его духе, «зверствований» – обливания водой, сдёргивания одеяла, стряхивания меня за ногу с постели на пол. Просто похлопал по плечу и сказал:
– Вставай, хлопчик. Пришли за тобой!
– Кто… чего? Кто пришёл, кому я нужен?
– Ну, вот не мне точно! А пришли два офицера из Петропавловки. Собирайся, давай, арестант, тюрьма по тебе плачет!
Я вскочил, словно подброшенный пружиной, так резко, что едва не заехал ему головой в подбородок. Через три минуты, со спартанской скоростью, я был умыт, выбрит, одет и полностью готов к даче показаний.
– Как мисс Челлендер?
– Внизу уже твоя зазноба, – насмешливо повёл бровью старый казак. – В коляске сидит, тебя, охламона, дожидается.
– Почему это охламона?
– А вот как перестанешь девице голову морочить, сам поймёшь.
Большего я от этого бородатого мамонта добиться не смог. Матвей явно был не в духе, может, не выспался, может, старые раны ещё давали о себе знать. Он же никогда не жаловался и не ходил к врачам, говорил, что на нём, как на собаке, всё заживает.
Но это ведь ненаучно, нельзя так бездумно относиться к своему здоровью. Хотя если вспомнить мои юношеские заработки в боксёрских клубах, так, как говорится по-русски, чья бы корова мычала…
Внизу, у входных дверей, граф Воронцов, в простом военном мундире без орденов и регалий, о чём-то беседовал с молодым нарядным офицером. При виде меня тот сразу смутился, по-военному отдал честь и пригласил сесть в крытую коляску, запряжённую двумя лошадьми. Мисс Энни Челлендер уже сидела там, теребя в руках кружевной платочек.
– Езжайте, Михаил, – на прощанье пожал мне руку старый генерал. – Моё присутствие не сочли необходимым, но не волнуйтесь, я всегда буду рядом. Ваш отец мог бы гордиться таким сыном, идите и расскажите им всё, что вчера поведали мне. Уверен, что государь развеет ваши сомнения.
– Мы едем к царю Александру?
– Нет, – кратко ответил тот же офицер и ещё раз жестом попросил меня занять место в коляске. Я подчинился.
Павел Павлович помахал мне рукой. Двое офицеров верхами сопровождали нас по пути к Зимнему дворцу. Погода была прекрасной для здешних мест. Воздух по-осеннему свеж, в небе тучки, но сквозь них проглядывало солнышко, чьи лучи словно бы спешили успеть одарить нас последним теплом и лаской.
С утра прошёл лёгкий дождик, и лужи хрустальными брызгами разлетались из-под наших колёс. Конские подковы выбивали искры из мостовой, прохожие улыбались, даже суровые дворники-татары приветствовали нас короткими поклонами, взяв метлу «на караул».
Это было и немного смешно, и невероятно трогательно. А я всё смотрел по сторонам, уныло размышляя о том, что фактически любое окно любого дома на Невском проспекте могло стать лежбищем для хорошего стрелка.
И этот таинственный охотник, пользуясь совершенным оружием, способен за сто шагов, навылет, поразить движущуюся мишень. Казачий эскорт просто бы ничего не сумел сделать. Да конвойцы и не предназначены для защиты государя от случайного выстрела.
Прямое нападение какого-нибудь маньяка (или двух, трёх, десяти, выскочивших с ножами из толпы) они, разумеется, остановят. Более того, раз уж я видел, как дерётся один Матвей, то четверо конвойцев, пожалуй, смогли бы одними кинжалами остановить и полусотню врагов, давая возможность самодержцу спастись. Но одинокий выстрел из ниоткуда…
– Энни, как вы?
– Прошу прощения, сэр, – не сразу откликнулась она. – Что вы имеете в виду, спрашивая, как я?
– Я знаю, почему был убит ваш отец.
– И разумеется, в этом замешаны вы?
– Не совсем так, – смутился я. Казалось, все наши дороги, чувства, пережитые опасности, ужасные приключения были забыты ею, как пустой сон.
– Ваш отец, несомненно, приложил руку к смерти моего. Но дело не в этом. В мои руки попала переписка того самого немца, что хотел отдать вас… ну…
– Продолжайте.
– Из его писем некому высокопоставленному лицу, близкому к трону царя Александра, следует, что сэра Эдварда Челлендера убили только для того, чтобы замести следы. Некто в окружении русского царя дал такой приказ, и вашего отца убрали, словно шахматную фигуру с доски.
Она опустила взгляд.
– Простите.
– Вас не за что прощать, Майкл…
– Я не хотел сделать вам больно.
Энни Челлендер молча протянула руку и сжала мои пальцы. Наверное, это был самый красноречивый ответ. Теперь она точно знала, что я невиновен в таинственной гибели её отца, но тем не менее это рукопожатие говорило о том, что именно я обязан найти виновных.
Найти и наказать. Потому что в другой суд она не верит, и если не получит своего по праву, то сама возьмётся за оружие. Не знаю, чего здесь больше – английского робингудства или русской пугачёвщины. В любом случае, главное, что я понимал её, а все детали не были столь уж важны…
Примерно через час или чуть меньше мы остановились у одного из парадных подъездов Зимнего дворца и были торжественно переданы с рук на руки дежурным офицерам. Нас сопроводили через длинные коридоры в дальнее крыло, где мне навстречу с тонкой улыбкой вышел тот самый чин, что вёл моё дело с самого начала.
– Рад видеть вас живым и здоровым, Михаил Николаевич! Или теперь вы предпочитаете более официальное – граф Строгов-младший?
– Как вам удобнее, – кивнул я, принимая его руку.
– Мисс Челлендер?! Искренне рад. Государь всегда спрашивает о вас. Он будет очень рад вашему возвращению. Вы не сочтёте обидой, если сначала мы поговорим с вашим спутником?
– О да, разумеется. Мужской разговор. Мне выйти?
– Нет-нет, вы отнюдь не мешаете. Я обещаю непременно принять к сведению и ваше мнение. Присядьте. Если угодно, могу приказать подать вам чаю?