Чтение онлайн

Заметив мои не высохшие волосы, Зан понятливо склонил голову:

— Ты у себя останешься? Просто хотел предложить посидеть в библиотеке — в гостиной пыльно до невозможности, — поболтать, почитать.

В необжитой комнате оставаться не хотелось, так что я мотнула головой, дескать, нет, пойду с тобой. По моей просьбе Заннеш аккуратно поставил корзину на комод и, забрав оттуда гребень и теплую шаль для меня, мы отправились в библиотеку.

Часть 17

Вечер стал самой приятной частью долгого дня. В библиотеке растопили камин — дикость, конечно, какие нормальные люди будут разводить огонь в помещении с таким количеством легко горящих книг, но магия, везде магия, не допускающая пожара, а еще потопа, — и мы сидели в глубоких креслах, хрустя кусочками поджаренного хлеба, захваченного Заном с кухни. Я расчесывала волосы, которые, подсыхая, стремились подняться в воздух. Заннеш, периодически отпуская шуточки про милые цветочки, читал вслух какой-то рыцарский роман, комментируя практически каждую строчку, отчего мы покатывались со смеху. Хохотали так, что даже хозяин замка поднялся из своих подвалов и присоединился к нам. Ложилась спать я очень поздно, с не сходящей с губ улыбкой и ноющим от смеха животом.

А со следующего утра жизнь снова вошла в спокойное русло. Отец Зана спокойно творил что-то в лабораториях, показываясь нам лишь во время трапез и во время уроков Заннеша. Мы с парнем были практически всегда вместе — и за столом, и на уроках, и на прогулках, а если и расставались, при нем я оставляла допущенного теперь в особняк ветра, чтобы знать, если что пошло не так. С некромантом мы выяснили, что никакие действия с магией мне недоступны, зато единение с воздухом у меня просто поразительное, а с землей немногим слабее. Маг объяснил, что при таком получении магии, как у меня, все способности зависят от обстоятельств. А меня подхватил и держал ветер, я находилась в лесу, да и мое происхождение…

Все это я, конечно, магу не рассказала, да и он не стал расспрашивать. У нас установились добрые, но чисто рабочие отношения — я слежу, чтобы с Заннешом не случилось чего, а он изредка и под строгим присмотром сына проводил исследования меня. Применял какие-то заклинания, втирал в кожу или давал выпить различные зелья, просто наблюдал. Пару раз Зан твердо запрещал отцу применять намеченные зелья и отгородил от заклинания. Некромант закатывал глаза, но все же отступал. Нам махали рукой, выпроваживая, а сам он погружался в свои тетради.

Так закончилась осень. Все плоды уже давно были собраны, листья унес озорник-ветер, предварительно погоняв нас большой шелестящей змеей по тропинкам. У Заннеша еще раз случился приступ, после которого он пролежал в постели сутки, и его отец при личном разговоре признался мне, что приступы становятся чаще. В середине первого месяца зимы сад за окном наконец укрыло белоснежное покрывало и больше не сходило. Тогда же Зан впервые меня поцеловал. Оба смущенные, мы еще и едва не попались магу, в неурочный час решившему пройтись до своего кабинета. Парень все веселился потом, обнимая меня, что никогда не видел таких красных одуванчиков, а я могла лишь прятать лицо у него на груди.

На улице набирала обороты зима, и мы перестали подолгу гулять по тропинкам. Иногда выходили поиграть в снежки, но все больше оставались дома. Заннеш совершенствовал навыки своего костяного слуги, я или читала, или рисовала рядом. Изобразительное искусство вообще быстро увлекло меня. Сначала я, зачитавшись одной книгой, загорелась нарисовать из нее сцену — корабли в порту и людей с другого континента, чья кожа цвета шоколада. Но отдельные фразы вроде «их мачты взмывали к небу, а паруса рвались вперед от ветра» не давали мне, никогда не видевшей кораблей, никакого понятия об их виде. Тогда я закопалась в собрание энциклопедий — хороших, с гравюрами, — и уже оттуда перерисовала какой-то корабль. Пером, с кляксами… И отец, и сын, увидев мою картину, старательно отворачивались, пытаясь не огорчить меня ухмылками, а потом маг отвел меня на чердак. Там, в большой комнате, залитой светом из чересчур большого для чердака окна, под одним скатом крыши разместился длинный ряд разномастных, но изящных картин. У окна расположился, по словам мага, мольберт, а напротив картин располагался стол и длинные полки.

Мама Заннеша рисовала, причем очень красиво. В основном маслом, но я нашла и папку с акварелью, и альбомы с набросками углем. В набросках постоянно мелькало лицо, которое я спутала с Заном — сын был точной копией своего отца в молодости, — и еще чьи-то лица, прорисованные быстро, но с большой любовью. Отложив для себя в качестве образцов несколько листов, остальные я убрала на место — очень личные рисунки.

Сначала я просто пыталась перерисовать ее работы. От Заннеша в этой сфере толку было мало — он способен был лишь делать чертежи и рисовать свои пентаграммы, — так что его отец уделил мне время и показал, как и на чем работать с красками и материалами. Акварель, масляные, темпера, уголь, пастель, тушь — по чуть-чуть, но мне хватило. В основном я рисовала акварелью, темперой и углем. С тушью после моих кораблей отношения не сложились. Немного времени спустя мне стало интересней рисовать свое. Многие книги с чердака говорили начинать с натюрмортов, и мы с Заном каждый день упорно собирали новую композицию для меня. Натюрморты обычно рисовала пастелью или темперой, акварель расплывалась в пейзажи за окном, а углем я, как и хозяйка мастерской, делала наброски — предметов, обоих мужчин, даже скелетов и трупов, которые Зан пригонял мне позировать. Свой портрет парень отобрал у меня и, похоже, оставил себе. Приятно.

В особняке мне стало теплее. И развивающиеся отношения с Заном, и то, что его отец, который, несмотря на то, что полностью был погружен в свою работу, из-за чего мы виделись лишь за столом, относился ко мне как к дочери, и то, что я здесь не на птичьих правах… Я была счастлива. Почти. После пары приступов как тогда, в саду, Зана скрутило еще раз так, что он несколько дней пролежал без сознания, а потом и неделю просто в кровати из-за слабости. Тогда мы с магом попеременно сидели около него, кормя, следя за состоянием, просто присутствуя рядом. Заннеш выкарабкался, но его отец потемнел лицом и еще глубже ушел в работу.

А под самый праздник середины зимы мне пришлось все же узнать о том, что творится в стране.

Примечание к части

Еще немного осталось, я пытаюсь.

>

Часть 18

За окном крупными хлопьями валил снег, погребая под собой весь сад. Зан не смог утром встать с постели, тогда я улеглась рядом и, обнявшись, мы читали книгу. Когда караван уже преодолел горный перевал, оставив позади первых недоброжелателей, к нам в комнату, гремя костями, ввалился прислужник хозяина дома. На шее у него болтался венок из еловых лап, а в грудной клетке болталась на ленте позолоченная шишка, так что мы дружно захихикали. Но смех прекратился, когда скелет протянул нам записку. Заннеш мигом посерьезнел, отослал слугу и махнул рукой, отчего захлопнулась дверь, щелкнул замок и будто струна натянулась в воздухе, а у меня пробежались мурашки по коже — верный признак магии поблизости. Комнату основательно защитили от незваных гостей.

— Опять наместник приперся, — недовольно забубнил Зан, обняв меня крепче, когда магия успокоилась: — Вот неймется же им. Сидели бы, как нормальные люди, дома, жрали бы поросят да кексы. Ан нет, опять Чистюлям что-то понадобилось от отца.

— Чистюлям?

— Чистому ордену. Не слышала? — Парень удивленно посмотрел на меня. — Это которые за чистоту людской крови и вообще против магов, ведьм, магических существ. И которые основательно так устроились вокруг трона. Надо было бы, и на самом бы троне уместились, но Глава решил оставить короля-марионетку. Сейчас все наместники по стране именно из ордена, а если и нет, то просто верные его собачонки.