Чтение онлайн

– ...это отрубить голову, – закончил Секунд, начиная понимать замысел Агриппы, и, прищурившись, добавил, с уважением глядя на молодого человека: – А ты не по годам умен, мой друг. Я, кстати, тоже подумывал о том, чтобы пустить его по ложному следу.

– Мне есть у кого учиться, – дипломатично вернул часть лавров своему старшему другу молодой человек.

– Думаю, медлить нельзя. Надо поскорее покончить с этим... – теперь настал черед замяться Секунду – ...с этим неприятным делом.

– Ты прав, – поддакнул Агриппа. – Кто-то должен выполнять неприятную работу. Сколько жертв, сколько жертв! Этот умалишенный изгоняет грамматиков, философов. Ты слышал, он изгнал Эпиктета? Бросает в тюрьму неугодных и убивает не только врагов, но и друзей. Самая опасная должность нынче – сенатор. Никто не уверен в том, что увидит завтрашний рассвет.

 Он помедлил, а хозяин подхватил его слова:

– Но тот, кто уверен, что правит миром, даже не догадывается о том, что не всё подвластно его воле, не понимает, как зыбка и эфемерна его власть. Кстати, могу тебе сообщить, что тот, кто, возможно, будет следующим, на нашей стороне. – Он улыбнулся. – А этот... этот не способен постичь простую истину: каждый сам направляет свою судьбу!

– А как же боги, Секунд?

– А боги лишь следят за тем, чтобы повороты судеб смертных следовали из их поступков.

– Но он заигрывает с народом. С чернью! Подкупает ее зрелищами, раздачами… И народ любит его! – воскликнул молодой человек.

– Любит, – согласился Секунд. – Ну и что? Разве не уничтожает солнце, давшее жизнь всходам, сами всходы своими же лучами, если слишком долго опаляет землю. Если не напоить ростки живительной влагой, они погибнут. Разве не душит безумный плющ своими объятиями дерево, которое питает его жизненными соками. Также и народ, поверь… Слишком долго император находится у власти, слишком долго.

Их внимание вдруг отвлек павлин, вдруг показавшийся из портика колоннады. Оба уставились на важную птицу, решившую ни с того ни сего расправить во всю красу свой пышный хвост. Секунд невольно замолчал, и стало слышно, как журчит вода в рукотворном водопаде и фонтанах.

Его собеседник не прерывал несколько затянувшуюся паузу, но спустя минуту продолжил размышлять вслух:

– Вот полюбуйся на эту глупую птицу, мой юный друг! Павлин распускает хвост в надежде привлечь к себе внимание самки даже тогда, когда этой самки нет! Он стал таким же, как этот павлин. Купается в роскоши, распускает свой хвост по поводу, но чаще – без причины. И ты совершенно прав – народу нравится! Народу нравится, как этот павлин распускает перья, купленные на деньги, отнятые у него же, у народа. Удивительно, но это так! Он подкупает плебс пустопорожней риторикой и подачками. Кому, как не ему, знать, – губы Секунда тронула едва заметная усмешка, – насколько жадны бедные люди. Но они же первые и предадут своего кумира, если им пообещать больше, и первые забудут его – стоит ему пасть! Народ развратился. Для черни, привыкшей к театрам и циркам, вечно лишь одно: Panem et circenses! [8] Уж за это они готовы поступиться всем, не говоря о политических правах... Выборы превратились в хорошо отрепетированный спектакль – голоса избирателей продаются и покупаются. Республика и сенат у нас существует только на бумаге. Всё решает один человек... А ты замечал, как вся остальная Империя... кроме самого Рима – да и италийцы тоже – ненавидят столицу? Задумайся, столица выпивает все соки из провинций. Это здесь сидят нечистые на руку аристократы, а столичные легаты и наперегонки соперничающие с ними прокураторы со своей вороватой свитой грабят кроликов-провинциалов. А ростовщики, а купцы?

– Да! Эти подкупают чиновников и творят такое!..

– Ты еще не знаешь всего, Агриппа. Представь себе, недавно слушалось дело одного купца – он привозит путеоланскую пыль для строительства. Этот купец вступил в заговор с чиновником магистрата и мало того, что они вместо высокосортной, красной пуццоланы поставили сто пятьдесят повозок серой, так они еще договорились с застройщиком и клали в раствор побольше извести и песку, а пуццоланы – половинную меру! Да разве это цемент?! Это навоз! Даже наши предки триста лет назад строили крепче! Неудивительно, что нынешние дома иногда рушатся без видимой причины. И все это происходит практически на глазах у всех – здесь, в городе! Самое имя «римлянин» стало ненавистным!

Секунд вскочил и стал расхаживать по траве, отчего туника его развевалась, как на ветру. Он был вне себя от гнева.

Наконец остановился и отрывисто спросил:

– Ты нашел, кого искал?

– Мне кажется, нашел...

– Кажется или нашел, Агриппа? В таких делах должна быть полная уверенность. Мы не можем рисковать – второго случая может и не представиться.

– Есть у меня на примете – в моем училище – один гладиатор. Думаю, лучше него мы вряд ли найдем.

– Как его имя? Откуда он?

– Его зовут Александр. Родом, кажется, из Киликии, но рос и воспитывался в Коринфе.

– Почему он?

– Никто не сравнится с ним в искусстве владения оружием. Если придется сражаться со стражей, то лучше него не найти, Петроний. Да ты сам можешь убедиться в этом, хоть завтра, во время боев.

– А-а! Я догадываюсь о ком ты, если мы имеем в виду одного и того же гладиатора. Не тот ли это, о котором сейчас идет молва по всему городу? «Непобедимый» или... «Молниеносный»... так его, кажется, прозвали? – с нотками недоверия в голосе промолвил Секунд.

– Ты угадал. Но дело в том, что меня он знает в лицо. Было бы неплохо, если ты сам присмотришься к нему и поговоришь. Кроме того он, должно быть, ненавидит императора. Мне рассказали, что его родителей казнили по приказу Домициана в пору, когда тот еще не был императором... Помнишь ту военную кампанию в Киликии?

– Хорошо, я встречусь с ним, – Секунд усмехнулся, – если ему суждено Фортуной остаться в живых после завтрашних боев.

– Ты можешь не сомневаться – он из моей школы. К тому же этот гладиатор просто непобедим, – пожал плечами Агриппа.

– Важно, чтобы он не догадался, кто я... Распорядись, чтобы после боев, его привели ко мне тайно... И не томи, показывай, что принес!

– Изволь, уважаемый Секунд...

С этими словами гость кликнул раба, отдал короткое распоряжение, и тот принес завернутый в дорогую ткань продолговатый предмет.

Агриппа принял сверток, развернул ткань и бережно поставил на стол предмет, оказавшийся деревянным футляром. Сделав приглашающий жест Секунду, он откинул крышку.

Внутри, на собранном в складки зеленом бархате покоился гладиус. Вынув меч из футляра, Секунд принялся внимательно рассматривать его, поворачивая так, чтобы блики от проникающего в комнату света выдали малейшие, не видимые глазом неровности и дефекты, имей таковые место. Но поверхность клинка была идеальной. Рукоять была выполнена из отменной бычьей кожи, а навершие украшено огромным синим камнем.

Не оставалось сомнений в том, что над мечом трудился настоящий мастер.