Чтение онлайн

Не редкость так не редкость. Только нервирует она, эта турбулентность, наводит на неприятные мысли о бренности существования. Но на Максимова, в отличие от большинства присутствующих на борту, она нагоняла сон…

…Крыло стало как-то неестественно изгибаться, потом последовал взмах, еще один, потом еще и еще, и вот оно уже вздымается и опускается.

 «Забавно. Совсем как у живых самолетиков из диснеевских мультфильмов», – вяло подумал Максимов.

Он привстал, чтобы глянуть в противоположный иллюминатор. Так и есть – вторая плоскость также мерно вздымалась и опускалась на фоне играющего всеми оттенками ультрамарина волшебного океана.

Засыпающему Максимову отчего-то вспомнились полузабытые юношеские стишки. Он их написал в школе, посвятив своей первой, самой чистой и в тот момент казавшейся вечной любви.

И стоило подумать об этом, как тотчас в налетающем потоке причудился ему воздушный шарик со строчками, нанизанными буква за буквой на привязанную к нему веревочку. Даже слова, вроде, разобрать можно. А он-то думал, что забыл... Как же они назывались, стихи-то? Вспомнил – «Приглашение в полет»... Что-то о вечном Риме, галактиках и тому подобный романтический бред.

Ничто не забывается – всё хранится в подсознании, строго и аккуратно, как на библиотечных полках. А может быть, даже передается по наследству. Надо только прийти и снять с полки нужное воспоминание, стряхнуть с него пыль и пережить заново прошлое.

Веревочка с буквами раскачивалась все сильнее и сильнее. Нужно подобраться поближе, тогда может быть удастся что-то прочитать. А можно перепрыгнуть на облако, напоминающее старый двор, заросший травой – не такой идеально стриженой ежиком, как в лондонском Гайд-парке, а дикой, необузданной, со спутанными стеблями и семенами, похожими на круглые крошечные подушки с кнопкой в середине. Бабушка называла такие подушки, раскиданные дома по дивану, «думками». «Прикладываешь голову, и славно думается», – объяснялся она внуку... А семена – их можно было есть. Не очень-то, честно говоря, вкусные, но за недостатком настоящих лакомств, все равно ели.

Но это было не с ним, это было с совершенно другим человеком – с Сашкой.

...Маленький Сашка грохнулся на землю после предательского удара Сереги. Упал, и прямо перед носом, близко-близко, увидел пыльную траву.

Он хорошо запомнил тот момент, наверно из-за удара, который подействовал на него, как фиксаж на фотографию. В поле зрения находился только жук-пожарник, или солдатик, как их еще называли, – красного цвета с черными пятнышками на овальной спинке. Насекомое медленно карабкалось по травинке куда-то в небо, не подозревая, что ползти осталось совсем немного. Травинка вот-вот кончится, и выбора не останется – только путь обратно, вниз. Жуку казалось, что небо уже близко. Так и не дополз до него, бедняга...

Почему-то именно этот крошечный жучок в нескольких сантиметрах от его лица еще больше обострил чувство унижения, которому он только что подвергся. Раньше эти жучки ему были даже симпатичны, а сейчас он представил себя сосуществующим с такой ничтожной букашкой на одном уровне мироздания и разозлился.

Злость с размаху саданула по голове, но не снаружи, а откуда-то изнутри. Тогда он еще не знал, что это надпочечники, подчиняясь сигналам первобытного страха, послушно выплеснули в кровь адреналин, побуждая его драться, невзирая на опасность. Слезы капали на продолговатые маленькие листочки и еще долго оставались в них, как в чашечках.

«Это подло, подло! – думал он, – я ведь уже отвернулся». Они сражались на деревянных саблях, и он честно победил – выбил саблю из Серегиной руки. Он одержал победу – все это видели! А когда отвернулся, Серега, предательски подобравшись сзади, подло и больно ударил его.

Сашка провел ладонью по лицу, поднес ее к глазам. Рука была измазана чем-то красным. Когда он сообразил, что это кровь, новая вспышка злости овладела его существом, и он пантерой прыгнул на обидчика...

В те времена была в силе единственная парадигма, дворовая – «дерись без правил». И они дрались, – дрались натурально, дико, используя только то, что дала им природа: ногти, зубы, злость. Если бы их не разняли тогда взрослые...

 Потом уже дома, вспоминая этот эпизод, он здорово испугался. Испугался, что так легко потерял контроль над собой. Испугался, что он, воспитанный мальчик из интеллигентной семьи, так быстро мог превратиться в дикаря. Испугался своих чувств... Не чувств даже, инстинктов – в тот момент он действительно готов был убить обидчика из-за нанесенного ему унижения. В сущности, из-за пустяка – банально расквашенного «носа»

Максимов «спрыгнул» с облака и вернулся в салон, в свое кресло.

Рядом с ним в унисон с басовитым разговором моторов по-кошачьи пофыркивала во сне дородная дама неопределенного возраста. Дама летела из Тюмени к своему сыну, вот уже третий год нелегально проживающему в Лос-Анджелесе и пока не собирающемуся ни за какие коврижки возвращаться домой. Эту печальную историю она почему-то неожиданно весело поведала ему еще по дороге из Москвы в Париж.

За спиной две жертвы кошерного консерватизма неагрессивно переругивались со стюардессой, пытаясь объяснить ей всю глубину греховности попыток накормить их не прошедшей надлежащей духовной обработки пищей.

«Special meal был оговорен при заказе билетов!» – настырно талдычили пейсатые troublemakers [17] , испепеляя ее молниями жгучих взглядов из-под полей черных шляп.

Трое бухарей из Петропавловска-Камчатского, уже порядком употребившие, искренне предлагали обработать – «Слышь, мужики?!» – пищу спиртом, путая в своем нетрезвом, наивном заблуждении духовное с материальным. Отчаявшаяся стюардесса также робко интересовалась у голодных пилигримов, можно ли имеющиеся на борту в наличии продукты путем каких-нибудь манипуляций как-то очистить от скверны.

Самолет загнул к югу, к тропикам, уходя от крупного грозового фронта, растянувшегося многокилометровым языком.

За стенками воздушного судна бродяга-пассат, как и тысячи лет назад, гнал между небом и землей поредевшие стада серебристых каракулевых овечек. Спинки их отливали бледно-розовым.

Ответа пилигримов Максимов уже не слышал. Сон снова одолел его, и ему снова снилось, что были в Вечном Городе два человека, которые так и не сомкнули глаз в ту достопамятную ночь…