Чтение онлайн

Я слышу хлопанье крыльев дрозда, который летит в сторону моря.

Ковыляю обратно в дом и вижу ярко-зеленое мерцание в трещинах между камнями. Мне кажется, Ленн достаточно далеко. Время есть. Бегу к стене и выковыриваю оттуда спрятанный леденец, мой взнос, сделанный несколько месяцев назад. Я говорю «взнос», потому что это мой банковский счет, мои сбережения, банковская ячейка, где я храню счастье. Единственные маленькие радости, которые находятся в моей власти, радости, которые я могу отсыпать и получать порциями так, как мне заблагорассудится.

Он подкармливает меня ими время от времени. Это его пряник вместо кнута. Ленн дает мне конфетку из своего «Ленд Ровера», словно я побирушка или ребенок. Иногда, когда мне совсем грустно, я съедаю ее сразу. Иногда засовываю в стену или припрятываю в укромном месте, в каком-нибудь дереве. Конечно, они ломаются, само собой. Конфетки, которые лежат ближе к южной стороне дома, тают под летним солнцем и становятся бесформенными, прямо как моя правая стопа. Расплавленная конфетка заполняет трещины, словно крошечный витраж. Теми конфетами, которые я прячу в деревьях, периодически угощаются белки и всякие насекомые. Но в дни, когда у меня нет ничего, в дни, когда небеса безжалостно хмурятся, в эти дни у меня есть по крайней мере мои леденцы, и я снимаю их со своего счета. Я ими наслаждаюсь.

Кладу зеленый леденец на язык. Эдакий крошечный бунт. Ковыляю вокруг крошечного домика, едва касаясь рукой пыльных желтых камней, и до самых печенок впитываю весь ужас моего существования.

Чувствую зеленый сладкий вкус во рту, что-то напоминающее вкус яблока, который я помню, а вокруг меня равнины. Когда я стою спиной к ванной комнате, все вокруг кажется совершенно пустым. До самого моря. Отсюда мне не видно воды; сегодня я не чувствую запаха соленого воздуха, но я могу чуять его, как могли его чуять люди с допотопных времен. Земля вокруг плоская, но при этом она искривляется под каким-то неуловимым углом. Она аккуратно ускользает.

Я сверлю взглядом его свинарник. Проклятые свиньи. Я редко их слышу, но когда они кричат, то словно слетают с катушек. Когда с моря дует ветер и позволяет воздух, я слышу их отчаянный голодный визг, пока он их кормит. Далекие, едва уловимые крики, но я слышу, как вопят эти свиньи, пока он заботится о них.

Прохожу мимо дымохода, нагретого плитой, которая стоит с другой стороны стены, и вижу кучу пепла: сгоревшие ветки и сгоревшие сокровища. Вдалеке виднеются ветрогенераторы. Я аккуратно рассасываю карамельку, стараясь случайно не сгрызть ее: я хочу, чтобы она таяла медленно, окрашивая слюну зеленым; растягиваю свое выстраданное удовольствие.

Он возвращается.

Проглатываю карамельку и возвращаюсь обратно в дом, за работу: драить полы горячей водой с мылом.

– Так-так, – раздаются его слова.

Я перевожу взгляд от пола на свою правую ногу, распластанную возле меня так, словно это какая-то лишняя запчасть.

– Скоро вернусь обедать.

С этими фермерами (по крайней мере, с некоторыми фермерами) всегда так: они постоянно возвращаются. То ключи взять, то кофе, то шляпу забудут или обедать захотят. Они постоянно торчат на ферме, а если их там нет, то ни за что не узнаешь, когда они вернутся. У меня нет никакой власти ни над дверьми, ни над тем, что я ем, ни над своим телом или одеждой – ни над чем.

Я наблюдаю сквозь окно над кухонной раковиной, как Ленн уезжает на своем тракторе к свиньям. У старой развалюхи поднят плуг. Он твердит мне, что «ферма едва держится на плаву», имея в виду, что каждый год едва уходит в ноль. Денег на новое оборудование нет, так что ему приходится ремонтировать все самому и обходиться своими силами. Сегодня на обед будет сырная нарезка на СуперБелом хлебе (тоже в нарезке) c овощными консервами. Ленн заставляет меня выковыривать оттуда каждый твердый кусочек, чтобы содержимое напоминало жиденькую подливку. Эти кусочки достаются мне. Затем он съедает яблоко и запивает его стаканом лаймового лимонада. Я предлагала Ленну выращивать свои овощи для экономии денег, но он ни в какую. «На рынке их продай!» – был его ответ.

Камера не сводит с меня объектива, пока я драю ванную комнату, унитаз с трещиной в бачке и холодную железную ванну. Я мою все с хлоркой, но пятна не поддаются. Красно-коричневые пятна в районе слива. Время от времени там цветет плесень, и тогда мне приходится тереть ее железной мочалкой, а затем покрывать герметиком. И все это под неусыпным оком камеры.

Начинается дождь.

Чувствую свежий воздух и запах мокрой земли.

Я иду к входной двери, чтобы снять белье с веревки, но на улице кто-то стоит. На его дороге. Прямо на моих вчерашних следах. Ворота, стоящие на полпути к ферме, уже у нее за спиной, я вижу ее машину, припаркованную у сарая и старого комбайна. Она идет ко мне. Он, конечно же, ее перехватит. Невозможно, чтобы она прошла весь путь. Доставщик зерна дважды почти добрался до дома, однажды сюда занесло Свидетеля Иеговы, а один раз пришла какая-то компания школьников, но он всегда их перехватывал, словно сокол. Почти никогда ему ничто не загораживает обзор на ферме. Я жду на пороге, чувствуя, как сердце стучит по ребрам. Если она подойдет ближе, то, может быть, я смогу подняться по лестнице, взять свою ID-карту и показать ей. Попробую рассказать, что за кошмар здесь творится. Но я знаю, что ничего подобного не сделаю. Я не могу. Ким Ли почти что расплатилась по своим долгам, и вскоре она станет совершенно свободной, сможет начать нормальную жизнь в Манчестере. Настоящую жизнь. Ей ничто не помешает завести друзей и собственную семью. Ее жизнь будет в ее власти. У нее будет свой дом и возможность делать все что угодно по выходным. Смотреть то, что ей нравится, по телевизору, и может быть, однажды она вернется и найдет меня в этой темнице под открытым небом. Женщина подходит ближе и улыбается. Широкой, искренней улыбкой.

Ее рыжие волосы намокли под дождем. На ней флисовая рубашка и бежевые конноспортивные бриджи. Скоро, скоро он ее поймает, примчится на своем квадроцикле и проводит до ворот.

Но его нигде нет.

Нигде.

– Как же хорошо, что вы дома, – раздается ее голос.

Я киваю и немного поворачиваюсь так, чтобы дверь прикрывала мою больную ногу.

– Извините за беспокойство, – говорит она, улыбаясь и слегка хмурясь. – Я не смогла проехать весь путь, поэтому припарковала машину у вас во дворе, там, около ворот. Надеюсь, ничего страшного.

Помогите.

– Ну и сырость сегодня! – Она замолкает. Ее глаза смотрят на меня. – Вы в порядке?

Помогите.

– Ой, простите, – она протягивает руку, – так грубо с моей стороны, меня зовут Синтия. Синтия Таунсенд, приятно познакомиться!

Я пожимаю ей руку.

– Меня зовут Джейн.

Меня зовут не Джейн. Меня зовут Танн Дао.

– Приятно познакомиться, Джейн, какое очаровательное у вас тут местечко. Я недавно въехала в один из старых муниципальных домов в соседней деревушке, ну в эти, которые с треугольными окнами над дверью, знаете, да?

Я киваю.

Я не знаю, о каких домах она говорит.

Я никогда не была в соседней деревне. Там, где стоят дома с треугольными окнами, принадлежавшие раньше муниципалитету.

– В общем, я недавно сюда переехала и думала завести себе лошадь, знаете, какую-нибудь старушку, ничего эдакого, так, для прогулок и компании.

Я киваю.

– Я хотела узнать, вы, случайно, не знаете, у кого можно было бы снять леваду [4] , с конюшней и водопоем, ничего экстраординарного, недалеко от деревни.