Чтение онлайн

Говорят, что в падающем самолете и в окопах атеистов не бывает. Как я выяснил экспериментально, в колодцах их не бывает то же. Все молитвы, которые я только знал, или слышал, когда ни будь я сам себе рассказал я вспомнил и мысленно прочитал. Наверное, ни один монах в своей келье ни молился Всевышнему так усердно и с чувством, так как это делал я в тот момент.

Что я только не обещал за свое спасение. Все, что у меня было. Может быть осознание того, что ничего то у меня и нет, помогло прекратить религиозную истерику и медленно выйти из состояния шока.

Дошли мои молитвы до адресата или нет, но из колодца меня никто так и не вытащил, и не съел.

Ближе к вечеру небо посерело, облака пропали и закапал небольшой дождик. Из звуков, слышался только звон в ушах. Я как маленький ребенок высовывал язык и пытался поймать хоть каплю воды. Пить хотелось ужасно.

Еще у меня болела голова. Болела, так сильно, что хотелось разбить ее об бетонные стены. Но для этого нужно размахнуться и пошевелить ей, набирая амплитуду удара, а это было невозможно из-за той же самой боли. Словом, ситуация патовая и безвыходная.

Что бы вылезти из колодца и отправиться прочь или попробовать найти помощь и речи не шло. Ни что на свете не смогло бы заставить меня вылезти наружу.

Видимо пережитый стресс вызвал во мне нестерпимую жажду. Я был готов убить кого ни будь за глоток воды. Впрочем, убивальщик был из меня еще тот…

Ночь я практически не спал. На какое-то короткое время впадал в забытье. И просыпался вновь от нестерпимой жажды, головной боли, да и просто боли во всем теле от поломанных ребер и разбитых пальцев.

Под утро, от всего вышеперечисленного, меня начло подташнивать. Рвотные позывы окончились, как и следовало ожидать обильной рвотой. Белоснежного унитаза рядом не оказалось, ванны то же. Вся привокзальная шаурма и растворимый кофе оказались на моей рубашке и земляном полу.

Настал новый день, который принес вопрос личной гигиены. Я тупо хотел в туалет. По большому я сходил вчера, прямо в штанишки, а сейчас приспичило по-маленькому.

Оставлю при себе подробности всех акробатических кульбитов, но из колодца я так и не вылез.

Прислонившись к стене, полулежа, обосранный, раненый, на половину парализованный и в обсосанном колодце я стал размышлять о превратностях судьбы.

Итак: мне все равно конец. Так или иначе. Если все закончится удачно для меня и сейчас появятся военные-спасатели-милиция-полиция, (кстати, где они?) Со времени крушения прошло уже, наверное, сутки. Почему нас никто не ищет? И что это за твари такие?

Если я окажусь дома в любимом кресле… Там я и подохну в течении нескольких лет. Таким же обосранным и обоссанным.

А если нет разницы?

Да, не удачная шутка…

Вариант второй. Я сдохну прямо тут, в колодце. Либо отползу подальше, и сдохну там. А там, это где? И где я вообще?

Да это все просто мысленный онанизм! Пытаюсь сам себя приболтать и убедить не понятно в чем. Впрочем, понятно. Мне просто страшно! И я, как тот самый пилигрим, погибший от жажды в пустыне, но не выпивший последний глоток воды из фляги в надежде, а вдруг сейчас будет колодец? Там за поворотом…

Мой выход!

Медленно, (быстро и не получится), я, опираясь на трубу, поднялся на одну рабочую ногу и осторожно выглянул из колодца.

Стоя как цапля в болоте на одной ноге я крутил башкой. Сзади все тоже полуразрушенное здание из красного кирпича без стекол. Впереди, разбитая электричка. Двери в вагоны вырваны, кое где стекла разбиты. Вот этого точно не было. И тишина… как говорил незабвенный киногерой.

Первое, что меня поразило, как мне удалось так далеко на спине, которая болела ужасно, отползти от поезда? Вчера мне казалось, что расстояние между колодцем и вагонами было метров двадцать, а тут, наверное, все семьдесят. Понятно, почему твари меня не нашли. Зачем им так далеко отходить от кормовой базы? Меня искать? Да я не вкусный. Особенно сейчас. И пахну плохо.

По всему видно, находился в истеричном состоянии и вообще не понимал, что делаю.

Если выпрямится во весь рост, то край колодца будет как раз по плечи. В моем теперешнем состоянии вылезти наружу, задача крайне непростая. На поверхность, кроме головы вылазили только руки, одна из которых была наполовину парализованная, вторая с покалеченными пальцами. Ребра, то ли были сломанными, то ли нет, но болели ужасно.

Да что ж за жизнь такая, то залезть не могу, то вылезти. Как глист из задницы, извиваясь во все направления я начал выкарабкиваться из колодца. Эта непростая задача заняла у меня примерно пятнадцать минут. Слегка затянувшиеся ранки и ссадины на локтях вскрылись и при подтягивании тела из колодца я начал рычать и поскуливать как раненый зверек.

Как Робинзон Крузо, с тоской смотрящий на свой остров, уносимый в океан течением в лодке, я смотрел на люк открытого колодца сидя на земле. Как мне все-таки там было хорошо, безопасно. Крышкой сверху закрыть и жить там можно. Ну пованивает чуть. Зато, фиг кто отыщет. Не так уж там и плохо…

Совсем умом тронулся…

Глава 5.

Головная боль, кстати, не проходила, кажется только усиливалась. Я с трудом смог ковылять на двух ногах, переваливаясь с боку на бок, как зомби из кино, и так же медленно, как и ходячие мертвецы двинулся обратно к поезду. А куда еще?

На ошметки человеческих тел старался не смотреть. Кости, кровь, куски одежды и снова кровь. Меня конечно же замучила паранойя. Шел я, мягко говоря, не бесшумно и казалось, что сейчас же отовсюду на меня кинется какая ни будь тварь. Чем я буду от них отбиваться? Матом?

Дохромав до первого вагона я поднял с пола тамбура свой рюкзак. На удивление чистый и лежал рядом с выходом. В нем то и была моя спасительница, складная тросточка. Ах, какая полезная вещь! Насчет чистоты рюкзака, я, конечно, погорячился. Сзади, как раз между двумя спинными лямками было бурое пятно невысохшей крови. И вообще он лежал в луже крови. Точнее все помещение тамбура было залито одной сплошной бурой массой. Чистым вагон был только сверху. Я конечно же не стал рюкзак надевать на разодранную спину, а понес в руке, стараясь как можно дальше держать подальше от себя и даже случайно с ним не соприкасаться. Там же внутри документы. Я их даже проверил. Кто я без бумажки? Кровь меня не пугала, было просто противно.