Чтение онлайн

Анте — начальная ставка — была заявлена в сто соверенов. Попандопулос положил золото на столик и получил свои четыре карты. Комбинация была так себе: тройка бубней, семёрка червей, крестовый туз и пиковая дама — так называемый крест или младший флэш по мастям. Козёл пасанул и принялся наблюдать за происходящим.

Было заметно, что оба душееда играют против спиногрыза. Оба с разных сторон вперились в бедолагу, явно пытаясь накрыть его подавляющим полем и к чему-то вынудить — скорее всего, к раскрытию. У спиногрыза дрожал хвост, но он держался. Сосальщица ставку удвоила. Козёл решил, что она блефует. Жук уравнял. Однако от козла, уже поднаторевшего в местных обычаях, не укрылось, как судорожно тот вцепился в карты. Видимо, спиногрыз пытался расстроить работу периферической нервной системы жука, чтобы тот выронил карты или сделал ещё какую-нибудь глупость. Козёл про себя пожелал ему удачи. Жук его беспокоил: чуялось, что от него можно ждать сильной игры.

Пошли на второй круг. Сосальщица удвоила, спиногрыз, обливаясь слезами — ментальная атака душеедов вызывала депрессию — всё-таки вскрылся. У него оказалась квадрига на тройках. Сосальщица сделала сейв, жук прижукнулся.

На третьем круге Септимий внезапно ощутил что-то вроде пустоты под ложечкой — что было похоже на атаку сосальщицы. Опасности она не представляла, но неприятен был сам факт, что он её ощутил. Похоже, поношенный гвоздь уже не блокировал воздействия полностью: что-то начало просачиваться. Козёл и из этой ситуации извлёк пользу — притворился, что поддаётся: начал вертеть головой, как бы оглядывась по сторонам и пытаясь припомнить, где находится. Торжествующая сосальщица усилила атаку на его кратковременную память — и пропустила удар спиногрыза: судорожным движением конечности она выбросила на стол туза. Пришлось вскрываться, козёл докупил, а сосальщица выбыла.

Внезапно вспыхнула красным люстра: видимо, кто-то очень крупно проигрался. «Чубайс» такого размера реагировал только на настоящее отчаяние. Тут же казино потряс вопль — истошный, гибельный вопль неудачника. Все, у кого были свободны конечности, зааплодировали. Крупный проигрыш считался хорошей приметой для остальных.

Через пару минут служители выволокли за ноги тело проигравшегося. То был довольно представительный — даже в агонии — кукен-кракен в чёрной жилетке. Судя по посиневшим чревососьям, он или умирал, или уже. За ним тянулась вяло поблёскивающая часовая цепочка. Тянулась, впрочем, недолго — из-за столика, где играли в макао, молниеносно выскочила чья-то когтистая нога, наступила на цепочку и дёрнула. Часы выскочили рыбкой и тут же пропали, как и не было их. Все сделали вид, что сделали вид. В конце концов, в казино ходили ещё и затем, чтобы отдохнуть от установленного порядка.

Попандопулос тоже воспользовался неожиданной паузой: перетасовал свои карты и прокашлялся, деликатно прикрыв пасть пястью. В результате чего место совершенно ненужного туза заняла заначенная в самом начале игры семёрка — правда, малость обслюнявленная. Был, конечно, шанс, что жук её запомнил. Насчёт остальных козёл не беспокоился — всё своё внимание и душевные силы они уже потратили друг на друга.

Однако Септимию не повезло: против его пятёрки на червях, которую он считал убийственной, жук выставил старший флеш. Более того, по жучиным глазам Попандопулос понял: тот что-то заметил. С трудом сдерживаясь, чтобы не достать меч, он вышел из игры в крупном минусе. «Хакамада» издевательски сверкнула вслед.

Потом он потратил полчаса на скучный розыгрыш в перфоманс. Перфомансисты его тоже пытались ломать — точнее, мозгоклювить. Но гвоздь в голове атаку выдержал, и из-за этого стола козёл встал в заметном плюсе.

Пора было прерваться на выпивку и общение.

У стойки — её подсвечивали изящные бронзовые рожки — кучковались завсегдатаи. Некоторых козёл знал, остальные знали его. Тут же рядом образовались две девушки-мандалайки, одна мраморного окраса, другая игреневая. Мужского интереса у Септимия они не вызывали, но реноме надо было поддерживать, так что он заказал им шампанского с ликёром и какие-то канапешки по непомерной цене. Девушки закрутили хвостами и зачирикали что-то бессмысленно-весёлое. Козёл почувствовал в голове что-то вроде щекотки, и напрягся.

Внезапно он заметил покаянца. Тот рассекал толпу, направляясь к нему. На этот раз был без цилиндра, но в синем берете с пером, придававшим ему вид лихой и придурковатый.

— Вечер добрый, герр Септимиус, — приблизившись, начал он без предисловий, — надеюсь. вы не забыли расписку?

— Со мной, — тем же тоном ответил козёл.

— В таком случае — не будете ли вы столь любезны уделить немного внимания нашим делам? У меня очень мало времени, — извиняющимся тоном сказал покаянец. — Нужно до полуночи выплатить штраф.

Попандопулос понимающе мемекнул. Он уже знал, что невыплата штрафа в положенный срок считается прямым вызовом установленным порядкам и карается неотвратимо, жестоко и изобретательно. Однако козёл не мог себе вообразить, как это вдруг почтеннейший мутант нарушил установленный порядок.

— Штраф? С вас? Не ожидал, — признался он.

Это было искренне, и покаянец искренность почувствовал и оценил: нижняя лицевая щель обмякла, самодовольно шевельнулись подхрустники.

— Не думайте обо мне слишком дурно, герр Септимиус, — сказал он. — Понимаете, у меня был хороший секс, я расслабился… и принялся насвистывать наш гимн. Сам не знаю, как так вышло.

Козёл догадался, что секс был с той самой мандалайкой и донесла на покаянца она же.

— Надо контролировать себя в любых ситуациях, — поделился козёл обычной бибердорфской мудростью и удостоился самой вежливой из улыбок верхней лицевой щелью.

— Зайдём в музей, там тихо, — предложил покаянец.

Музей, однако, оказался закрыт на переучёт. Козёл огорчился — ему хотелось заодно посмотреть выставленные там диковинки. Контрагенты решили занять ломберный столик в уголке и быстренько договориться.

Сели. Септимий достал расписку, мутант — свои сокровища. «Хакамада» оказалась не такой уж крупной и к тому же изрядно потёртой, зато имелись «пастернак» и «глазупесь». После жёсткой, но недолгой торговли эти два артефакта ушли за расписку и двести двадцать соверенов сверху. Септимий при этом понимал, что ему ещё повезло.

Однако напоследок покаянец выкинул сюрприз. Как бы колеблясь, с печальным видом он достал из левой протожабры, заменяющей ему жилетный карман, крохотный хрустальный пузырёк. Жидкость на дне козёл узнал сразу, хотя видел всего раз в жизни: это опалесцирующее свечение было трудно с чем-то спутать.

— «Молочко комсомолки»? — спросил он, чувствуя, как от жадности пересохло во рту. — У меня таких денег нет, — сразу сказал он.

Это была правда: за каждую каплю этой жидкости просили от десяти тысяч золотых.

— Нет, это не на продажу, — объяснил покаянец. — Но, видите ли… мне ужасно хочется отыграться. Вы не расположены тратить время, я тоже занят. Поэтому давайте сыграем в шмон, это быстро. Каждый ставит всё, что у него есть, целиком и полностью. Пойдёт? — он заглянул козлу в глаза.