Чтение онлайн

Услышав легкие пружинистые шаги, Ньяра набросила на кости пестрый передник и поднялась навстречу Батару, выпроводившему наконец-то ненавистного заказчика.

— Остался ли Цунзор-най доволен твоей работой? — Рабыня подала господину чашу с чайным напитком, ко вкусу которого успела привыкнуть за полгода, проведенных в доме костореза.

— Мы остались довольны друг другом. — Батар подбросил на ладони весело звякнувший мешочек с монетами и протянул Ньяре: — Позаботься, чтобы в доме было все необходимое, а я взгляну, как идут дела у Хантая и Гакко.

Господин скинул с плеч и небрежно бросил на расписную ширму расшитый серебряными хризантемами парадный халат, подтянул широкие холщовые штаны и быстрым шагом направился в мастерскую. Глядя, как переливаются мускулы под его загорелой кожей — летом косторез часто работал в маленьком дворике перед мастерской, — девушка облизнула пухлые губы и обругала себя за то, что отпустила Батара к подмастерьям.

За день господин сильно устает и делается не склонен к любовным играм, до которых Ньяра, после знакомства с ним, стала большой охотницей. Но как его не отпустить, если от заказов и так уже приходится отказываться — Хурманчаковы грабители желают жить в роскоши и, наи и тысячники во всяком случае, могут себе это позволить. Матибу-Тагал растет на глазах, каменные и глинобитные дома понемногу вытесняют милые сердцу кочевников шатры и юрты, и каждый надобно обставить и украсить на зависть соседям…

Прислушиваясь к долетавшему из мастерской смеху, девушка еще раз обругала себя за то, что не исполнила перед господином танец «Жаждущего тела». Подождали бы заказы, обошлись бы подмастерья без его ценных советов и указаний. Последний раз взглянув на гадальные таблички, она собрала их в подаренную ей Батаром шкатулку, подобной которой не было ни у одной супруги многочисленных Хурманчаковых военачальников, и, хмуря тонкие брови, подумала, что сочетание комбинаций «Весть» и «Повелитель» означает скорее всего именно то, чего давно ожидает ее господин. В ближайшее время его пригласят во дворец, не зря по Матибу-Тагалу с середины лета ходят слухи, будто Хозяин Степи вот-вот начнет чеканить собственные монеты.

Ньяра поежилась: она будет молить Мать Всего Сущего позаботиться о том, чтобы мечта искусного костореза не исполнилась, но при чем здесь «Любовь»? Во дворце Энеруги немало хорошеньких девок, однако до сих пор Батар не проявлял особого интереса к женщинам и ему вполне хватало своей прекрасной рабыни. Девушка взглянула в треснувшее бронзовое зеркало и не смогла скрыть довольной улыбки. Правильный овал лица, подведенные глазищи горят ярче черных мономатанских алмазов, губы алые, шея длинная. Нет, как бы ни наряжались степнячки и уроженки приморских городов, никогда им с саккаремскими красавицами не сравниться! Тяжелые груди, полные бедра, муравьиная талия…

При мысли о том, что, не будь она так хороша, ее бы постигла участь многих обитательниц Дризы, Уму-каты и фухэя, которым насильники вспарывали животы, прежде чем те успевали взмолиться о пощаде, улыбка медленно сползла с лица очаровательной рабыни. Ньяра тряхнула головой, и черные блестящие локоны рассыпались по ее точеным плечам — ну нет, сегодня она не позволит воспоминаниям испортить ей настроение! Цунзор-най получил свой противный ларец, и нынешним вечером они с Батаром отпразднуют это событие. А для того чтобы праздник удался, ей надлежит сделать кое-какие закупки и приготовить обед, достойный ее господина. Хороший же обед надобно готовить непременно в хорошем настроении — правило, известное каждой хозяйке, и отступать от него она не станет.

Накинув долгополый халат на тонкую шелковую рубаху, какие с детства привыкла носить в Саккареме, только более открытую: с глубоким квадратным вырезом на груди и короткими, обнажавшими руки до плеч рукавами, Ньяра собралась позвать со двора Кицуда. Появляться на улицах без Батара, подмастерий или хотя бы невзрачного мальчишки, который, кстати, и купленную снедь поможет нести, она без особых на то причин избегала: степняки — народ дикий, могут и на охранную бирку не взглянуть, особенно ежели тошнотворной своей архи натрескаются. Уже открыв рот, девушка внезапно вспомнила, что так и не заглянула в мешочек, полученный господином за ларец. Если слух не подвел ее и там в самом деле золото, брать его на базар не следует…

Полновесные цванги императора Кешо были изрядно разбавлены «тощими» золотыми Менучера, которыми Марий Лаур запретил расплачиваться в Саккареме, но мономатанские монеты все же преобладали, и, даже не считая их, Ньяра поняла, что грозный най, оставшись доволен работой костореза, заплатил за ларец значительно больше обещанного. Девушка взвесила мешочек на ладони — если бы она надумала сбежать от Батара, этих денег хватило бы надолго. Вот только незачем и некуда ей бежать. Да и деньгами господин ее распоряжаться умеет, мертвым грузом они у него не лежат, уж ей-то это известно лучше, чем кому-либо.

Оба подмастерья, склонившиеся сейчас над чанами с замоченной в них слоновой костью, были куплены Батаром на невольничьем рынке так же, как и Кицуд. И живется им у него не многим хуже, чем если бы по своей воле пришли они в Матибу-Тагал искать работу, не зря каждый по-своему благодарят они своих богов за то, что те свели их с нуждавшимся в помощниках косторезом. Но больше всех, безусловно, должна быть благодарна Богине Ньяра, которую появление Батара спасло от неминучей и скорой смерти. Ибо слуги Цунзорная уже тащили ее на Кровавое поле, когда подвыпивший косторез спросил у них, за что волокут они хорошенькую рабыню на аркане, словно обреченную на убой скотину. «За строптивость!» — ответствовал Корноухий, поскольку най, разумеется, не стал докладывать ему о причине, побудившей его избавиться от Ньяры.

Причина же, на взгляд Цунзора, имелась, и очень даже веская. Состояла она в том, что привыкшую прислушиваться к чужим разговорам рабыню угораздило стать свидетельницей беседы своего хозяина с двумя наями о неспособности Энеруги управлять разросшейся ордой. Был ли это треп подвыпивших военачальников, чувствующих себя обойденными Хозяином Степи, или рождение заговора, который когда-нибудь приведет к убийству Энеруги, Ньяра не знала, да и не желала знать: по ней, что Хурманчак, что Цунзор или другой кто — все едино. Мысль о том, что из подслушанного разговора можно извлечь какую-то выгоду, она сразу же отбросила как в высшей степени вздорную — кому придет охота слушать рабыню, вздумавшую возводить хулу на своего господина?

Во избежание неприятностей, девушка постаралась забыть подслушанный ненароком разговор, однако Цунзор отнесся к происшедшему не столь легкомысленно, и стать бы ей пищей ненасытному воронью, день и ночькружащему над Кровавым полем, ежели бы не прицепился Батар к палачам, словно колючий репей к овечьему хвосту. Продайте, мол, доблестные воители, эту строптивую девку мне. Страсть люблю строптивых обламывать. И заплачу вам неплохо. И заплатил.

Заплатил столько, что каждый из Цунзоровых слуг мог купить себе по две рабыни и еще на выпивку бы осталось. Заплатил не торгуясь, не сходя с места новенькими серебряными лаурами, перед видом и весом которых палачи устоять не смогли и мгновенно запамятовали как приказная сломать строптивой рабыне хребет, так и собственное намерение вволю позабавиться со смазливой девкой. Почему косторез проявил такую неслыханную расточительность и отдал за дрянную рабыню все деньги, вырученные за многодельный заказ, Ньяра так и не узнала. И надобно признаться, поначалу даже не обрадовалась столь неожиданному спасению. Зная, как «обламывают» строптивых рабынь, она готовилась к тому, что, может статься, будет похуже смерти, но на этот раз Богиня простерла над ней свою руку и уберегла от неизбежных, казалось бы, мук и надругательств.