Чтение онлайн

Ноги у султана подкосились, и он мешком опустился на палубу. Будто во сне он смотрел на то, как проклятые гяуры перекатывают по палубе корабля-гиганта с помощью самодвижущихся повозок свои летательные аппараты, как какие-то огромные механизмы опускают их вниз, в трюм корабля, а другие стрекозы, похожие на летающих головастиков, взлетают с палубы корабля и кружат над городом, бывшим когда-то столицей его империи.

— Эфенди, вам плохо? — наклонился над ним майор Османов.

— Майор, что это?! — опираясь на чужую руку, Абдул-Гамид неуверенно встал, дрожа, как больной ребенок. — Скажите, откуда вы? Надеюсь, что вы пришли в наш мир не из Саккара, или, как у вас, у неверных, говорят, из преисподней…

— Ну, во-первых, эфенди, — майор поддержал обмякшего экс-султана, — я не неверный, как вы изволили выразиться, а истинный правоверный мусульманин, читающий намаз пять раз в день. К тому же я совершил хадж и имею право носить зеленую чалму… А что касается вашего вопроса, то мы пришли не из Саккара, а из будущего… Мы перенеслись в ваше время из 2012 года… Хотя это еще как посмотреть, что страшнее, ад или то будущее… — майор склонился к уху Абдул-Гамида: — Ответьте нам, эфенди, как правоверный мусульманин, могли бы мы оказаться здесь без воли Всевышнего?

— Хорошо, — с мукой в голосе выкрикнул бывший султан. — Всевышний пожелал нашей гибели, и как говорят попы франков — неисповедимы пути господни, но скажите мне, почему вы, майор, правоверный и хаджи, служите этим гяурам?

— А потому, что сказал Пророк, что самый близкий к тебе из тех, что почитает Книгу — это тот, кто верует в Христа. Или вы, эфенди, готовы опровергнуть меня? — Абдул-Гамид промолчал. — Ваше бывшее величество, за все время, пока мусульмане живут в Российской империи под властью христиан, не было ни одного раза, когда христиане резали мусульман — ни одного!

Блистательная Порта же пролила такие реки крови единоверцев моих друзей, что когда я вспоминаю об этом, мне становится стыдно, что я родился турком и что я мусульманин. Ибо Всевышний определил каждому народу свое правоверие, и что хорошо для турка, не годится для русского, и наоборот. Но мы, турки, утопили нашу веру в крови и грабежах. И я решил, что будет достойно служить властителю России, доброму и милосердному, не делящему своих подданных на христиан и мусульман.

— Я все понял, — обреченно прошептал султан. — Аллах наказал нас, турок, за все зло, что мы сотворили за долгие годы владычества над другими народами…

Он повернулся к своему надзирателю и тихо спросил:

— Майор, как вас зовут? Надеюсь, не Иван или Константин?..

— Нет, эфенди, у меня простое турецкое имя — Мехмед, — улыбнулся тот в густые черные усы.

— Хаджи-Мехмед, проводите меня в мою каюту, — Абдул-Гамид опустил голову и, немного помолчав, продолжил: — Мне хочется немного побыть одному и подумать. Впрочем… Я буду рад, если вы вечером зайдете ко мне.

— Эфенди, обязательно зайду, — кивнул майор Османов. — Я считаю, что нам еще с вами предстоит о многом поговорить.

6 июня (25 мая) 1877 года, 7:45, граница Турции и Ирана, окрестности крепости Баязет.

Подполковник Российской армии Александр Викентьевич Ковалевский.

В ночь на 25 мая новый командующий нашим гарнизоном подполковник Пацевич запланировал провести дальнюю рекогносцировку Байской дороги. Выступили мы глубокой ночью. Было всего три часа, когда я, торопливо попрощавшись с моей ненаглядной супругой, сбежал вниз к своим ставропольцам. По пути забежал к доктору Сивицкому и попросил позаботиться о любимой Сашеньке, если что… Ну, надеюсь, вы понимаете…

Сейчас, когда здесь уже началось лето и стоит ужасная жара, все стараются передвигаться только по ночам. Вот так и мы — в темноте построились и вышли за ворота цитадели. Мы — это сборный отряд из трех рот пехоты Ставропольского полка и одной роты Крымского, а также семь сотен казаков и конного ополчения.

Верста за верстой оставались позади, наши солдаты упорно шагали в гору, поднимая тучи пыли. Против всех правил подполковник Пацевич не выслал кавалерию в дальний дозор на несколько верст вперед, а держал ее в одной линии с пехотой. Я не понимал, почему такой опытный командир пренебрегает элементарными мерами предосторожности. Ведь недалеко и до беды.

Скоро рассвело. На семнадцатой версте нашего многотрудного пути перед нами показались конные разъезды курдов. Казаки вступили с ними в перестрелку, и курды легко отступили дальше по дороге, заманивая наши войска вслед за собой, навстречу опасности. Командующий нами безумец вел отряд прямо в пасть льву, и никто не мог возразить ему.

На восемнадцатой версте впереди показались густые массы курдской кавалерии, за ними засинели мундиры аскеров регулярной турецкой армии. Наш отряд встал. Почувствовав нерешительность подполковника Пацевича, курдская кавалерия пошла на сближение. Они, как шакалы, атакуют только тогда, когда чувствуют слабость жертвы.

Над нашими головами засвистели пули. Вот рядом со мной отчаянно вскрикнул смертельно раненный солдат. «Матерь Божья, спаси и помилуй нас», — мои губы шептали молитву, а сам я тем временем выстраивал моих ставропольцев в цепь. Только бы не показать слабину, не сдаться перед лицом неумолимой смерти. Наверное, сегодня все мы погибнем, ведь турок почти вдесятеро больше, чем нас. Но даже погибать надо так, чтобы нашим родным и близким потом не было стыдно за нас…

Пули засвистели все чаще и гуще. Шаг за шагом наш маленький отряд начал отступать обратно к крепости. Те самые восемнадцать верст, которые мы прошли по этой дороге, делали наше спасение почти невозможным. Вглядываясь в ряды накатывающихся на нас курдов, я случайно заметил в небе над ними яркую точку. Будто прорезалась на небе запоздалая звезда или сверкнул солнечный блик на полированном металле. Я протер глаза, дрожащими руками вытащил из футляра подзорную трубу и направил ее в нужном направлении.

Плывя по безоблачному небу, к нам приближалось нечто,похожее на огромных птиц. Острые клювы, тонкие металлические крылья, раскинутые по сторонам. Я не мог понять — могло ли этобыть делом рук человеческих, или крылатое чудовище было создано потусторонними силами? И кому будут помогать эти металлические птицы? Может быть, они летят на погибель нам, а может, и во спасение? Вот приземлятся — и начнут клевать наших солдатиков своими железными клювами…