Чтение онлайн

В том, как она склонила голову, Отомацу почудилось что-то знакомое. "Наверное, это старшая сестра вчерашних малышек", - подумал он, и у него вдруг стало легко на сердце.
– А, ты, видать, самая старшая?
– Вы догадались?

И прижав к щекам ладони в рукавичках, девочка рассмеялась.
– Как тут не догадаться - вы все трое на одно лицо, да и голоса похожи.
– Извините, что вчера так получилось. Простите нас, господин начальник.
– Не велика важность. Наоборот, хорошо развлекли старика. Ну, входи же. Что стоять на ветру.

Девочка с любопытством осмотрела зал ожидания и восхищенно ахнула, увидев толстые балки и старинные витражи. От ее тонкого профиля невозможно было оторвать глаз.
– Вы что, приехали погостить к родным?
– Да, - оглянулась на него девочка, взмахнув длинной своей косой.
– Так ведь… - наконец сообразил Отомацу, - вы, верно, дочки Ёсиэ из храма Эммёдзи?
– Как?
– девочка на миг растерялась, но тут же звонко расхохоталось.
– А что, мы на нее похожи?
– Ну да, вот ты, к примеру, точь-в-точь Ёсиэ, какой она была в школьные годы. Наконец-то! А то я измучился, никак не мог понять, чьи же вы дети. Перебирал в памяти всех хорошеньких девочек, которые теперь по возрасту могли бы годится вам в матери… Ну конечно же, Сато Ёсиэ. Одна из лучших учениц биёрского колледжа, ее даже старостой выбрали. Ну, входи же. Раз уж я наконец сообразил, кто ты такая, придется угостить тебя хотя бы супом сируко.
– Спасибо, - сказала девочка, открывая дверь конторы. Сняв пальто, она аккуратно сложила его и протянула руки к печке. Взглянув на ее темно-синюю с белыми лентами матроску, Отомацу поразился: - Надо же, форма у тебя точь-в-точь такая же, какие были раньше в биёрском колледже. В последнее-то время все стали носить блейзеры… Да в этой матроске ты просто копия Ёсиэ-тян.
– Во многих школах Хоккайдо носят матроски. Отомацу живо вспомнилось то время, когда еще продолжалась разработка последней шахты и зал ожидания кишел галдящими старшеклассниками. Каждое утро их собиралось здесь человек по тридцать, а то и больше - мальчики в сюртуках с золотыми пуговицами, девочки в матросках. Перед отправлением поезда Отомацу лично проводил перекличку, а жена его часто угощала детей супом сируко и сладким сакэ.
– Я сварил этот суп к Новому году, но еще не успел доесть, попробуй-ка.

Присев на порог, девочка приняла из рук Отомацу пиалу с сируко.
– Господин настоятель Эммёдзи небось не нарадуется. Еще бы, такие славные внучки приехали навестить деда, лучшего Нового года и пожелать невозможно.

Грея озябшие руки о пиалу с супом, девочка оглядела комнату: - Как тут у вас чисто!
– Такая уж у меня натура. Да и занять себя нечем, особенно в дневное время… - почему-то принялся объяснять Отомацу и тут же подумал, что теперь болтун настоятель не упустит возможности почесать языком на его счет. Ему, шестидесятилетнему вдовцу, не пристало так откровенничать.

Девочка, вытянув нежные, как цветочные лепестки, губки, втягивала в себя сируко и время от времени, сосредоточенно нахмурив умненькие бровки, внимательно взглядывала на Отомацу.
– Что, никогда не видала начальника такой захолустной станции?
– Да нет, просто у вас, дяденька, очень красивая форма.
– Эта?
– И Отомацу, разведя в стороны руки, посмотрел на свое старое пальто с двойным рядом пуговиц.
– У меня есть и новая, но эта мне больше по душе, привык.

За оконным стеклом завыл ветер.
– Похоже, начинается пурга. Лучше бы тебе переждать. Ишь ты, метет-то как.

Не получив ответа, Отомацу обернулся и увидел, что девочка прошла в жилую комнату и рассматривает его коллекцию, разместившуюся на полке.
– Это что, марка Д-51?
– Неужели тебя интересуют такие вещи?
– Она стоит целых триста тысяч йен. Вот здорово, сколько у вас тут эмалевых трафаретов!
– Вот тебе на! Ты что, помешана на железных дорогах?
– Я даже занимаюсь в кружке "Юный железнодорожник" в нашем колледже, я там единственная девочка.
– Да что ты говоришь! Чудеса, да и только.

Отомацу обрадовался. Иногда, раз или два в году, к нему приезжали такие вот "юные железнодорожники" из разных городов. Отомацу испытывал ни с чем не сравнимую радость, рассказывая им о старых добрых железных дорогах. Бывало, что во время таких бесед разгорались оживленные споры, такие долгие, что он оставлял ребятишек ночевать. Однако одни и те же ребята никогда не приезжали сюда во второй раз. Эта захолустная дорога, по которой курсировал один-единственный тепловоз, очевидно, не казалась им объектом, достойным внимания.

Отомацу с удовольствием принялся показывать девочке свои сокровища. Трафареты. Марки локомотивов. Разные мелкие детали и старинные билеты. Жезловые аппараты. Печатающее устройство для датировки, которое мало где теперь увидишь.
– Бери, если что приглянулось. Все одно этой весной…

Отомацу хотел было сказать, что этой весной все равно линию закроют, но осекся.
– Но у меня нет денег.
– Что ты, какие деньги. Бери, не стесняйся.
– Я правда могу взять все, что хочу? Даже марку Д-51?
– Конечно, бери. Твой дедушка столько раз выручал меня, да и все мои домашние были прихожанами храма Эммёдзи.

Девочка доела сируко и решительно, словно была у себя дома, направилась в кухню.
– Да ладно, не стоит, оставь как есть… Повернувшись к нему спиной, девочка начала мыть посуду, ее матроска белоснежной лилией светилась в полутемной кухоньке.
– Дяденька, расскажите еще что-нибудь.

Все же этот пустоголовый настоятель, невольно подумал Отомацу, мог заранее позвонить и сообщить мне… Не исключено, впрочем, что он просто хотел как лучше… Да и то сказать, не приди ко мне эта девочка, я непременно напился бы еще до полудня и, завалившись спать, проснулся бы только к вечернему рейсу. А может, и Сэндзи его подговорил…

В Хоромаи разыгралась страшная метель, невозможно было отличить день от ночи, все терялось в густой снежной мгле. Старое здание вокзала скрылось под белым покрывалом, не пропускавшим ни звука, ни света.

Девочка оказалась благодарной слушательницей и с восторгом внимала рассказам старого начальника станции о прежних временах. Отомацу иногда вдруг спохватывался: "Не слишком ли я…" - однако, не в силах остановиться, выкладывал все, что накопилось в нем за полвека, жаловался на неудачи, хвастался успехами.

Все эти воспоминания осели на дне его души, прятавшейся под ветхой формой железнодорожника, и хранились там вместе с запахом жирного паровозного дыма и шероховатостью зажатого в руке куска угля. С каждым новым рассказом на сердце у него становилось все легче и легче.

Период подъема, связанный с военными заказами. Авария в шахте и горы трупов на вокзале. Беспорядки среди шахтеров, для усмирения которых на станцию прибыли особые полицейские подразделея. И - словно гаснущие огни - оставляемые одна за другой шахты.