Чтение онлайн

Надо отметить, Сахри, хотя и была теклой, соображала прекрасно. Она сразу заметила, что Кааврен оказал ей честь, подписав письмо своим полным титулом, из чего она сделала вывод: он придает огромное значение визиту графини. Еще Сахри обратила внимание на слова «комната должна понравиться». Раньше там жил Пэл, и вопрос заключался лишь в том, будет ли комната готова для приема гостьи. Таким образом, Кааврен просил Сахри привести ее в порядок.

На первый взгляд упоминание, что он придет домой в обычное время, казалось излишним. Но Кааврен, как мы уже установили, никогда ничего не говорил зря. А уж в письмах – тем более! Из чего Сахри поняла, что когда он вернется, то обязательно проверит, в каком состоянии находится комната графини, и не потерпит неряшливости. Последнее Кааврен подчеркнул фразой о приказах его величества, однозначно указывавшей: его приказы должны быть исполнены с таким же рвением и точностью, как если бы они исходили от Орба.

В целом из письма становилось ясно, что этот визит крайне важен для Кааврена и что наступил один из тех редких случаев, когда Сахри следует проявить максимальное старание.

То ли из-за мастерского толкования письма, то ли потому, что настроение Сахри заметно изменилось к лучшему после появления Мики, который с радостью согласился ей помочь, но Даро приняли вежливо и с почтением. Графиня устраивалась на новом месте с легкостью женщины, привыкшей к неожиданным переменам, а также с энтузиазмом, свойственным влюбленным.

Если говорить о влюбленных, то Кааврен, отправив письмо Сахри, вернулся в Крыло Дракона, где его немедленно нашел паж, посланный его величеством (вряд ли наших читателей удивит, что именно его величество опередил всех, кто искал Кааврена).

Когда Кааврен вошел в Портретный зал, то сразу же заметил, что Орб, кружащий над головой императора, приобрел пугающий темно-красный цвет. Его величество был разгневан. Тортаалик бросил на него свирепый взгляд и проговорил:

– Я вижу, вас наконец-то нашли, капитан.

Кааврен поклонился.

– Да, сир. Только что получил ваш приказ.

– Вас сегодня было дьявольски трудно найти.

– Сожалею, – ответил Кааврен, – что вашему величеству не удалось быстро меня разыскать.

– И где же вы находились?

– Исполнял свой долг, – солгал Кааврен, он многозначительно посмотрел на Тортаалика, спрашивая, стоит ли ему отвечать на вопрос в присутствии всего двора.

Император фыркнул, протянул Кааврену лист бумаги и заявил:

– Пожалуйста, сделайте это немедленно, если, конечно, вам позволит ваш долг.

Кааврен проигнорировал иронию его величества, поклонился и ответил:

– Слушаюсь, сир. – После чего отступил на несколько шагов и вышел из Портретного зала.

В коридоре он взломал печать и прочитал приказ. Как и в случае с письмом Кааврена Сахри, мы воспроизводим его дословно:

«Приказ для лорда Кааврена, капитана Гвардии, немедленно арестовать его высочество Адрона э'Кайрана и препроводить его в надежное место в Крыле Иорича, приняв все необходимые меры предосторожности против побега или возникновения беспорядков».

Кааврен дважды перечитал документ. У него накопился более чем достаточный опыт в толковании даже самых простых (на первый взгляд) приказов, которые его величество отдавал своему капитану. Тиаса понимал все, что открывалось за недосказанностью или тщательно продуманной формулировкой. И сейчас наш герой почувствовал тревогу.

То, что в приказ включено имя и титул Кааврена, означало: вся ответственность за выполнение теперь ложится на его плечи, – конечно, он мог привлечь себе в помощь любые силы, но за успех или неудачу ему придется отвечать своим положением или даже головой.

А ведь имелось еще слово «немедленно». Все приказы следовало исполнять немедленно; однако то, что его величество соизволил добавить это слово, свидетельствовало о соответствующем состоянии духа и означало: Тортаалик не потерпит никаких задержек.

Еще более тревожными показалась Кааврену фраза «надежное место». Не имелось никаких оснований считать, что камеры в Крыле Иорича недостаточно надежны, – просто Кааврену давали понять, что он отвечает как за арест лорда Адрона, так и за пребывание Истменсуотча в заключении; иными словами, капитану надлежало исполнять обязанности тюремщика. Кроме того, ему следовало обратить внимание на дополнение относительно возможного побега и беспорядков. Из чего вытекало: его величество опасался попыток освободить лорда Адрона и того, что его арест может вызвать беспорядки в городе, ответственность за которые также возлагалась на Кааврена.

Задача была очень непростой, а слово «немедленно» делало ее и вовсе трудновыполнимой. Ведь у Кааврена практически не оставалось времени, чтобы хоть как-то подготовиться к осложнениям.

Он еще немного постоял, раздумывая, потом аккуратно сложил приказ и спрятал его в карман. После чего опять вернулся к своим размышлениям. Императору не составило труда написать слово «немедленно». Однако Кааврен понимал, что должен тщательно спланировать операцию. Во-первых, сколько человек потребуется, чтобы произвести арест? Если Адрон примет решение не оказывать сопротивления – то нисколько. А если Адрон не подчинится, тогда – гром и молния! – всех людей Кааврена да и гвардейцев баронессы Стоунмовер будет недостаточно. Положим, решил Кааврен, Адрон не пойдет на конфронтацию. Если он ошибся, то попадет в руки Адрона и его, Кааврена, убьют – он не выполнит приказ, зато погибнет благородной смертью.

«Но, мой дорогой капитан, – сказал себе Кааврен, – какое это имеет значение? Если уж быть честным до конца, разве ты можешь вспомнить приказ, который доставил бы тебе меньше радости за последние сто лет? Арестовать лорда Адрона! Ча! Я бы с большим удовольствием – нет, остановись, не стоит думать об измене, даже наедине с собой. Получен приказ, и необходимо его выполнить или благородно погибнуть, другого не дано. – Он философски пожал плечами. – Совершенно очевидно, если я удачно завершу свою миссию, то помогу подготовить казнь одного из первых людей Империи. И, клянусь Богами, если меня постигнет неудача, я больше никогда не увижу мою леди Даро».

Кааврен мысленно произнес ее имя и тут же почувствовал, как внутри у него все сжалось – ощущение, хорошо знакомое всем влюбленным. На лице тиасы появилось счастливое, хотя и слегка озабоченное выражение. Впрочем, оно довольно быстро исчезло. До Кааврена наконец начало доходить, от чего он отказывается. Это вызывало печаль, с которой наш храбрый капитан заставил себя справиться.

«Прекрати, – сурово сказал он себе. – Неужели счастье сделало меня трусом? Нельзя этого допустить. Нет, я должен выполнить приказ или подать в отставку и превратиться в отшельника, что совершенно невозможно для человека в моем положении.