Чтение онлайн

Одним этим обещанием и жил Уизли Шпринцевиллер.

Гилнеаские стражники разницы между орком и гномом не видели, раз их схватили вместе, значит, они оба, независимо от их расы, являлись врагами королевства. Даже потом, когда их стали переводить из одной камеры в другую, они неизменно оказывались вместе.

— Хочешь, к воргенам посадим, — только и отвечали стражники на жалобы гнома.

Но к воргенам хотелось еще меньше. Уизли достаточно много узнал об этих созданиях, пока готовился к вылазке в Гилнеас. Но Свету было угодно послать ему первым орка….

Его зеленокожий сосед уверял, что орки всегда предпочитали гномам более здоровую пищу. Но в первые дни их совместного заключения Уизли Шпринцевиллер не сомкнул глаз ни днем, ни ночью. Без причины гномья присказка — темно, как у орка в желудке — не возникла бы.

Говорящий орк здорово напугал не только разведчиков, но и тюремных стражников. Жаждущее крови чудовище на чистом и понятном всеобщем языке стало рассказывать им о свободе и образованности орков в Азероте. Кстати, Уизли не мог не признать, что на всеобщем орк говорил очень хорошо. Грязная тряпка вместо кляпа стала ярким примером того, насколько заинтересовались Гилнеасцы новым, образованным обществом орков. Больше орк с людьми не разговаривал, поддерживая образ недалекого кровожадного гиганта времен Третьей Войны. Только окрикивал Уизли, когда тот начинал кричать в бредовом сне или коротко огрызался в ответ на словесные выпады гнома.

Агентурной закалки Шпринцевиллеру хватило ненадолго. Соседство зеленого чудовища и постоянный страх за свою жизнь истощали его сильнее скудного рациона заключенных.

В поглощающей все звуки темноте он перестал понимать — открыты или закрыты его глаза, спит он или же бредит наяву. Тьма искрилась белыми звездочками перед его лишенными возможности видеть глазами, приобретала неведомые черты и формы. Воображение услужливо заполняло чернильную пустоту, не давая разуму сойти с ума, и Уизли видел тех, кого не могло быть в его камере, и слышал то, чего не могло происходить в этих сырых застенках. Ему виделся король Вариан в сверкающих доспехах и в черной шерстяной шапочке агента ШРУ с прорезями для глаз. Обезвредив стражу и наглого орка-соседа, король разрубал мечом оковы Уизли и что-то говорил ему. Но Уизли, сколько не вслушивался, не мог различить слов. Только удивлялся шепелявому звучанию королевского голоса.

— Уишли!

Вариан срывал с лица шапку разведчика, обнажая рассеченное шрамом лицо. Королевская кожа была зеленого цвета, а в углах рта росли бивни.

— УИШЛИ! Хфатит орать! — возмущенно шепелявила темнота, обступая гнома со всех сторон.

Уизли просыпался. Проваливался в болото кошмаров и опять просыпался. Снова и снова. Он окончательно сбился не только с календарного счета, урывочный сон стер границу между реальностью и кошмарами.

Ему стало плевать, съесть его орк целиком или откусит руку или ногу. В этой темноте он все равно не увидел бы этого.

Вонь орочьего тела сводила гнома с ума и преследовала всюду. Темнота скрывала его страшное, с выпирающими мускулами тело. Только запах орочьего пота подтверждал, что орк, в отличие от Вариана, не игра его воображения.

— Ты почему потеешь, жаба? — ворчал гном, утыкаясь носом в собственное предплечье. — Сыро и холодно, а ты потеешь, как на пляжах Танариса.

— Швинья, — шипела в ответ темнота.

В один из дней — когда король Седогрив принял решение о сдачи Столицы нежити — заключенных впервые за долгое время вывели на свет дневной. И Уизли едва не ослеп.

Истощенные дождями свинцовые тучи неохотно передвигались по бесцветному небу. Под непрекращающимся несколько дней ливнем, вместе с другими заключенными — несколькими орками, троллями и даже людьми — гном пытался идти наравне. Но размытые дороги для коротких гномьих ног были непроходимы, он проваливался в каждую лужу. Из одной орк-сокамерник едва успел вытащить его за шиворот до того, как Уизли захлебнулся, такой глубокой она была.

Еще во время своих странствий по тюрьмам Гилнеаса одежда Уизли Шпринцевиллера превратилась в лохмотья. Но теперь даже это можно было счесть за комплимент. В одной из луж Уизли потерял сначала один сапог, а потом и другой. Остаток пути он прошел босиком, мечтая отобрать у какого-нибудь зазевавшегося ребенка обувь.

Люди смеялись над его внешностью и его неуклюжестью. Сначала ему хотелось рассказать им, что он — глава Штормградской разведки, что он прибыл сюда по приказу самого короля Вариана. Но Уизли хватило и орочьего примера. К тому же, орк был прав — гнома люди не боялись.

На исходе четвертого дня их пешего этапа в лесах стали попадаться огроменные (по меркам Уизли) пауки с восемью мясистыми лапами. К ужасу гнома солдат из конвоя пристрелил одного паука, обшмалил каждую из восьми паучьих лапок над костром, а потом хорошенько прожарил их. Умиравшему от голода Уизли хватило одного только запаха, чтобы понять, что аппетит у него отбили всерьез и надолго.

Этой ночью дождь впервые затих, и сквозь рванные серые облака на небе проглядывали умытые звезды. Устроившись под деревом, Уизли долго смотрел поверх огней лагеря в небо. Штормград и его королевская служба казались ему сейчас такими же далекими, как эти звезды в Искривленной Пустоте.

— Крашиво, — выдохнул кто-то совсем близко.

— Святая шестеренка! — прошипел Уизли. — Держись от меня подальше, жаба.

— А то што? — горько усмехнулся орк.

Орк, семеня закованными в кандалы ногами, приблизился и прислонился к древесному стволу с другой от Уизли стороны. А то что? А ничего. Встреть Уизли орка в Третью Войну, после которой он и заслужил пост главы Штормградской разведки, от зеленой жабы мокрого места не осталось бы. Ловкий и быстрый, в черных одеждах и поглощающих звуки при ходьбе специальных гномьих ботинках, Уизли проникал в орочьи лагеря и за секунду вырезал стражу.

Короткие пальчики гнома сжались. Уизли по-настоящему ощутил холод двух рукоятей коротких кинжалов и жар свежей крови на своих руках. Во время войны он проникал в любые охраняемые орками места, добирался до каждого секретного документа, необходимого штабу Альянса. Уизли помнил, как однажды ему приказали перехватить гонца с важным донесением от Вождя Тралла, и как он поразился, что орки вообще могут писать. Иначе как за животных их в те времена в Альянсе не считали. Тралл стал первым, кто заставил себя уважать.

— О, Свет, — прошептал Уизли, — прости мне то, что находясь в окружении людей, я вынужден разговаривать с орком. Так ты посол Тралла? — обратился к сокамернику Уизли.

Тот что-то прошепелявил в ответ.

— Что?

— Тралл пошол Шильвана.

— Тралл пошел к Сильване? А ты-то тут причем?

От бессилия орк зарычал. Совсем как дикий зверь. Это привлекло внимания стражи.

— Эй! А ну, тихо! — выкрикнул караульный, впрочем, не подходя близко. Вдруг, это действительно рычали звери. Жизнь заключенных мало кого интересовала.