Чтение онлайн

— Славка звонила.

От голоса Тимура по Настенному позвоночнику проскочила искра страха. Мишка, более привычный к закидонам друга, спокойно поинтересовался:

— Что сказала?

— Она ехала на такси, а оно сломалось!

— Пусть вызовет другое, — Мишка улыбнулся, заметив, что Настя поуспокоилась. Тимка все таки иногда перегибает, не подготовленным людям с ним общаться вообще не рекомендуется.

— В этой фирме сказали, что машин на замену нет. В других — отказываются слать такси в такую даль, — голос Тимура стал еще жалостливей. — Она застряла одна в темнеющем лесу! Найдется ли герой, который не побоится…

— Так съезди за ней, — предложил Мишка и повел Настю в дом.

— Я не могу, — Тимур перегородил им дорогу и потряс полупустой бутылкой.

— То есть, я так понимаю, что ты меня хочешь отправить? — уточнил Мишка.

— Вот он, тот отважный герой… — воскликнул Тимка, положив руку на плече друга.

— Нет, — Мишка стряхнул руку и попытался обойти Тимура, таща Настю за собой.

— Почему?

— У меня мотоцикл без коляски, а в твою консервную банку я не полезу.

— Жучек не консервная банка, он замечательная машинка, — искренне обиделся Тимур, окончательно выпадая из образа. — И причем тут коляска?

— А куда я, по-твоему, посажу Стасю, если оставлять с тобой Настю я не хочу?

— Боишься, что пока тебя нет, я ее соблазню? Не бойся, я не отбиваю девушек у лучших друзей…

— Этого я как раз не боюсь, — Мишка притянул к себе Настю. — А то, чего я опасаюсь, ты и так знаешь. Мы с тобой на эту тему в больнице разговаривали.

— Я обещаю быть хорошим мальчиком, — Тимур нарисовал в воздухе над головой нимб и сложил молитвенно руки, зажатая при этом между ними полупустая бутылка смотрелась очень гротескно. — Я просто очень переживаю за Славку. Уже темно, а дороги пусты в это время года, ты же знаешь.

Мишка колебался. С одной стороны он и сам волновался за Стасю, но с другой — Тимка как-то через чур странно себя вел. Даже для него эти ужимки и плохая актерская игра являлись перебором. Но, возможно, так проявлялся его страх за Станиславу помноженный на алкоголь. А еще чувство вины из-за того, что заставил ее переживать. Конец Мишкиным терзаниям положила Настя.

— Езжай. Я обещаю не реагировать на шутки и подколы Тимура.

— Точно?

— Мне кажется, я начала привыкать к его странностям.

— Ладно. Я постараюсь побыстрей вернуться.

Миша наклонился и поцеловал на прощание. И Настя со всей искренностью ответила, ведь она обещала. Предупреждающе зыркнув на Тимура, парень скрылся за углом. А еще через пару мгновений шум мотоцикла растаял в ночной темноте.

***

Когда звук мотоцикла скрылся в дали, Настя вслед за Тимуром прошла в дом.

— Располагайся, — парень царственным жестом обвел стол, накрытый в самой большой комнате на первом этаже.

По середине белой скатерти в мелкий желтый цветочек разместилось большое блюдо с жаренными колбасками, над которыми вился ароматный парок. Справа от него на широкой тарелке аккуратной горкой замерли бутерброды красной рыбой. Зелень, помидорки и огурчики прикорнули с другой стороны. Отдельно, красуясь своим разнообразием, расположился сыр. Столько различных сортов на одной тарелке девушке видеть не доводилось. Она даже не подозревала, что столько видов может быть. А еще по всей поверхности стола разбрелись бутылочки, пузыречки и маленькие мисочки в которых обитали различные соусы. На дальнем от входа крае замерли в ожидании пара бутылок вина. Там же стояла початая текилла, блюдечко с тонкими колечками лайма и солонка.

— Угощайся.

— А как же остальные? — засомневалась Настя. — Мы их ждать не будем?

— Что бы ты умерла с голоду, а Мишка испепелил меня на месте обвиняющим взглядом, что не уберег любовь всей его жизни? Нет спасибо, я еще хочу многое попробовать, узнать и посетить. Так что ешь!

Настя хотела возразить, что не сильно голодна и может дождаться Мишу со Станиславой, но желудок предательски заурчал, несокрушимым аргументом перекрывая все возражения. Окинув голодным взглядом съестное великолепие, она поспешила занять место поближе к блюду, но подальше от Тимура, хотя парень призывно похлопал рядом с собой по дивану, на который успел упасть. Отгородившись от него столом и снедью, девушка набросилась на еду.

Съев три колбаски и пару бутербродов, Настя, наконец, смогла оторвать глаза от тарелки и с любопытством осмотреться. Сразу становилось понятно, что последней владелицей дома являлась пожилая женщина. Комната обклеена выцветшими обоями, посреди низкого беленого потолка весит люстра с тремя плафонами, лишь в двух из них горят лампы. Проводка вьется по потолку и спускается по стене к розетке, а затем убегает дальше. Мебель старинная, слегка потрепанная: шкаф с тремя дверками, в одну вставлено зеркало; пружинная кровать, сейчас не заправленная, лишь закинутая покрывалом, подушки прикрыты кружевом; над ней ковер с геометрическими рисунками; еще один шкаф, ну и конечно диван с накрытым столом перед ним.

Когда-то Настя жила в схожей обстановке. Наверняка, если выйти из этой комнаты и пройти несколько шагов по темному коридору, то за дверью справа окажется кухня, а слева спальная родителей и небольшая, похожая скорей на чулан, зато отдельная, комнатушка брат, а напротив — ее комната. Помниться когда Насте, совсем еще малышке, ночью снилось что-то не хорошее, то хотелось бежать к родителям, но темного и холодного коридора она боялась даже больше своих кошмаров. И поэтому лишь тихо плакала, спрятавшись под одеяло. И всегда — о чудо! — приходил брат. Он злился, что ее всхлипы лишили его сна, и теперь придется спать в чужой кровати. И он укладывался рядом, укрывал их обоих одеялом, и не один кошмар несмел потревожить маленькую Настю до самого утра. И еще несколько недель после этого сны приходили лишь светлые и приятные. Только став старше, девушка осознала, что ее тихие жалобы брат никак не мог слышать через две двери и коридор. Он просто всегда чувствовал, что с сестрой что-то не то. Жаль, что ему пришлось так надолго уехать. А еще больше жаль, что вся жизнь сложилась так, как сложилась. Возможно если бы не смерть мамы и последовавший за этим переезд брата, то их с отцом дом не превратился бы в разваливающуюся помойку, а ее жизнь в вечный бег. И может быть и отец бы…

Стук стекла о стекло раскатом грома ворвался в воспоминания Насти, по тропинкам которых она успела далеко убрести. Девушка вздрогнула и вернулась в «сейчас», увидев, как Тимур разливает остатки текилы по двум стопкам: ее и своей.

— Я не хочу, — возразила Настя, пытаясь отодвинуть свою долю.

— Не для харчу, а для апититу, — не вполне понятно ответил Тимур, двигая обратно полную до краев стопку. — Это для пользы дела. Я думал, что хоть в доме ты согреешься, но дрожь не прошла. Не ужели ты сама не чувствуешь, как тебя трясет?