Чтение онлайн

Прижавшись к живой изгороди, маг и эльфийка двинулись вперёд. Было тихо. В воздухе витало напряжение. Р’оук просочилась за ограду. Глазам открылась плачевная картина. Окна разбиты, трава укатана, дверь тоскливо свисала на одной петле, у крыльца следы неудавшегося поджога.

Протяжный рык мага вывел Роук из ступора.

— Никого. Ушли. Торопились. Выродки имперские.

— Учитель, Хони нет.

Маг побледнел, бросился в дом. Р’оук побежала вокруг дома. Куран, с перекошенным злобой лицом, носился по дому усугубляя и без того немалый беспорядок. Первый этаж, лестница, под лестницей — никого.

«Неужели опять. Всё по кругу. Его-то за что? И магом пока трудно назвать».

— Хони! Отзовись!

«Утащить не могли, зачем он им. Я им нужен. А если…нет».

Эльфийка судорожно носилась по двору. Выбежала в сад. Почему-то ей стало страшно. Страшно не за дом, не за мага, а за Хони. Он в сущности безобидный, только туповатый, но за это не убивают. Паника всё глубже и глубже вонзалась в мозг. Окутывала липким одеялом беспомощности всю сущность, разум, душу. Она оббежала сад на два раза, когда услышала Курана.

— Р’оук, сюда, живей! Нашёл!

Она понеслась на зов. С каждым шагом липкий ужас понемногу расслаблял свои объятия.

— Живой? — с надеждой в голосе, спросила эльфийка.

— Не очень, помоги вытащить на воздух.

— Где орясину отыскал?

— В учебном кабинете.

В кабинете был хаос. Обрывки бумаг, стекло, разлитые реагенты, сорванные шторы.

— Искали что-то, — сделала вывод эльфийка, — а герой наш где.

Хони лежал практически у входа. Видимо пытался встретить «гостей», но они в серьёз его не приняли. Просто вырубили и швырнули в сторону.

— Вроде тощий, а тяжёлый как колода, — проговорила Р’оук, когда общими усилиями с определённой долей заботы доставили Хони на крыльцо. Р’оук вопросительно посмотрела на Курана.

— Ты его будешь лечить?

— Ну, да не потащим же мы с собой эту дохлятину, лучше, когда он ножками пойдёт.

Маг похлопал его по щекам. Вылил на голову Хони кувшин воды. С протяжным воем, больной открыл глаза. Сфокусировал взгляд на участливом лице учителя.

— Ты как не тошнит? — маг помахал перед его носом рукой, — пусть пока посидит, а мы с тобой будем собираться.

— Подожди, а колдовать над ним не будешь?

— Нет. А надо?

— Ну, он вроде как ранен.

— Сам оклемается. Ему же не впервой шишки собирать.

— А куда мы собираемся?

— В дорогу.

— А зачем?

Маг резко повернулся к Р’оук, в голосе послышалась почти злоба:

— Ты что, не понимаешь? Кто здесь был вернуться обратно. Сначала идём до Колтерна, а там уже посмотрим.

Эльфийка кивнула и пошла за лошадкой, тихо радуясь прекращению дождя. Собирались быстро. Сборы в дорогу проходили под девизом: «только самое необходимое». И этого необходимого набралась порядочная куча. Хорошо, что, если не всё, то большую часть барахла было на кого сгрузить.

Р’оук насторожилась. Со стороны сарая донёсся подозрительный шорох. Она осторожно подкралась к источнику шума. Шорох не прекращался, но добавились невнятные ругательства. «Маг — подумалось эльфийке, — ищет что-то. Надо сваливать. А то если не найдёт, искать придется мне, а я тоже не найду. Вою будет».

Хони всё так же сидел в позе жертвы террора, но уже с живейшим любопытством поглядывал на суетливые сборы. Маг вывалился из сарая. По локоть в грязи, по колено в соломе, но лицо святилось самодовольством. Нечто, приведшее мага в столь нехарактерное для него расположение духа, представляло собой посох. Но не тот посох, что используют путники на горных перевалах, и не тот, что используют в бою (хотя по виду, подходит и для того и для другого).

Высота посоха (если можно так выразиться) немного превышала рост мага. Древесина черного дуба, выморенная в растворе солей, высушенная в горнилах подгорного царства, обработанная руками Мастера Артефактора, как ни странно была матово-чёрной, как Истинная Тьма. Навершие представляло собой два крыла, обнимающие серый, такой же матовый как весь посох, округлый булыжник. Нижняя, утяжелённая делиром, украшенная затейливой резьбой, часть оканчивалась довольно увесистым заостренным наконечником.

В умелых руках бойца посох был довольно грозным оружием, каким может быть булава в руках мастера.

Но поистине животрепещущий ужас он внушал в руках боевого мага (судя по виду посоха, можно предположить, что боевые маги называются боевыми не только из-за владения разрушающими заклинаниями, но и способности применять посох как дробящее оружие)

Р’оук с уважением посмотрела на посох. Мысленно прикинула, сколько может весить дубина, окованная металлом, с булыжником на конце. Уважение сразу перекинулось на Курана. Это же мало такую махину таскать, так ею ещё и махать приходится. А старикан-то ещё ничего!

Искреннее почтение сменилось искренней обидой, обманутого в лучших чувствах эльфа: как барахло с рынка носить, так мы не можем, мы престарелые, а так — то пожалуйста!

Маг олицетворял удовлетворение вперемешку с нечеловеческой гордостью приправленное почти отеческой нежностью. Р’оук положила тюк на землю. Осторожно, чтобы не спугнуть эйфорию, подошла к Курану. Протянула руку к посоху. Гордость и эйфория сменились жадностью и ревностью.

— Руки, — прошипел маг, отодвигая посох от ручонок эльфийки, — руки убери.

— А что? Жалко.

— Да ты что! — притворно удивился маг, — Нет, конечно. Это же Артефакт! — отступая от Р’оук на недоступное для неё расстояние, преувеличено сказал маг.

— Жадность это, — резюмировала она с обидой в голосе и с немым укором в глазах. Эльфийка развернулась и с гордо поднятой головой пошла прочь от мага заниматься более насущными делами.

— Ты уже всё? Одежду положила? Еды много не бери, всё равно в городе будем.