Чтение онлайн

– Библия священна также у христиан.

– Несомненно. Но ведь должна быть какая-то логика. Все народы, кроме вас и проклятых турок, приняли христианскую веру. А вы, евреи, считаете себя умнее всех на свете. Но раз Бог вас так уж любит, почему он вас в каждом поколении казнит? Почему он допускает, чтобы бесчестили ваших жен в живьем закапывали детей?

Яков поморщился, словно с трудом проглотил что-то.

– Это часто делают христиане...

– Неужто? Казаки такие же христиане, как я персиянин. Настоящие христиане это католики и больше никто. А православные такие же идолопоклонники, как и турки, с которыми они ведут дела. Протестанты и того хуже. Но это все не имеет ничего общего с вопросом, который я тебе задал.

– Нам неизвестны пути Господни, Ваша милость. Католики тоже страдают. И даже воюют между собой.

И Яков осекся.

Адам Пилицкий на мгновение задумался.

– Мы, конечно, страдаем. Человек рожден для того, чтобы страдать. Так сказано в Библии. Но наши страдания имеют смысл. Души наши очищаются в возносятся потом в небо. А у неверующих настоящие страдания начинаются лишь после смерти.

Тереза мотнула головой.

– Ей богу, Адам, эти споры бесцельны. Никому не дано знать истину. Это вопрос сердца, а не ума. И она показала рукой на грудь.

– Да, это правда, Ваша светлость, - заметил Яков.

– Допустим, что так. Но все же, что преследует эта еврейская косность? Вы служите Богу ложной верой. Ваши молельные дома всегда полны молящимися. Я был в Люблине и проходил мимо ваших синагог. Оттуда доносилось пение, словно оно исходило из тысячи уст. Неистовое пение. А несколькими годами позже там погибло десять тысяч евреев. Я говорил с помещиком, который при этом присутствовал. Евреи затоптали друг друга, затоптанных было больше чем убитых. При этом небо оставалось голубым, солнце сияло и Бог, в честь которого вы так кричите и поете и считаете себя его любимыми чадами, все это видел и не ниспослал никакой помощи. Как ты можешь смириться с этим, еврей? Как ты можешь спать по ночам, когда вспоминаешь все эти беды?

– Устаешь, Ваша милость, и веки смыкаются сами собой.

– Я вижу, что ты избегаешь ответа.

– Он прав, Адам, он прав. Что он может ответить? И, что можем мы ответить на беды, сыплющиеся на нас? Спрашивать - это уже святотатство. Ты это прекрасно знаешь...

Пилицкий как-то странно сдвинул глаза, устремив взор куда-то в сторону.

– Ничего не знаю, Тереза, ничего уже не знаю. Порой мне кажется, что правда на стороне эпикурейцев или циников. Слышал ли ты, Яков, о Лукреции?

– Нет, Ваша милость.

– Был такой Лукреций, который говорил, что все на свете - одна случайность. Иногда я почитываю его сочинения, хотя церковь их запрещает. Лукреций не верил ни в Бога ни в идолов. Он считал, что все есть игра слепых сил.

– Не следует тебе повторять этой ереси, - отозвалась Тереза.

– Возможно, он прав?

– Как ты можешь, Адам!...

– Пойду, прилягу. Это верно, Яков, веки смыкаются сами собой. Тереза, ты, кажется, хотела еще о чем-то поговорить с Яковом?

– Да, мне с ним надо поговорить.

– Ну, еврей, до свиданья. И не бойся. Так в самом деле, жена твоя немая?

– Да, немая.

– Значит, у вас тоже случаются чудеса?

– Да, ясновельможный.

– Ну, пойду вздремну.

2.

Помещик вышел. Прежде чем удалиться, он оглянулся. Яков низко поклонился. Помещица стала обмахиваться веером из павлиньих перьев.

– Садитесь. Вот так. Что пользы от этих разговоров? Надо верить, что Бог справедливо управляет миром. Все мы прошли сквозь испытания. Когда здесь хозяйничали шведы, меня высекли на моей собственном дворе. Я думала, пришел мне конец. Но всемогущий Бог хотел, чтобы я еще пожила.

Яков побледнел.

– Высекли? Вашу милость?

– Да, для розги, милый мой Яков, нет ни милости, ни даже королевского величества. Открывают, прошу прощения, что положено открыть, и розга сечет. Ей все равно, кого она сечет. А офицеров, которые там стояли и глазели, мое благородное происхождение лишь забавляло.

– Но почему, милостивая панна, они это сделали?

– Потому что я не хотела отдаться их генералу. Мой муж удрал, и они решили, что меня можно легко получить. Был бы генерал молодым, красивым, здоровым - изменила она тон - возможно, я бы не устояла перед искушением. Как это говорится?
– На войне и в любви все дозволено... Но он был стар и уродлив, как обезьяна. Я посмотрела на него и сказала: "Ваше превосходительство, лучше уж умереть...".

– Я думал, так себя ведут только москали и казаки.

Помещица улыбнулась.

– А чем шведы лучше? Они что ангелы? В сущности, все мужчины одинаковы. Скажу вам правду, Яков, я их не виню. Для мужчины женщина - это создание, которое должно его обслуживать и удовлетворять. Мужчина словно ребенок. Он хочет груди, и ему безразлично, чья это грудь - прислуги или принцессы...

Говоря это, помещица улыбнулась не то заискивающе, не то лукаво. Она посмотрела Якову прямо в глаза и даже чуть подмигнула. Якову стало жарко в затылке.

– Для этого у мужчины есть жена.

– Жена?!. Во время войны у него нет жены. Это во-первых. Во-вторых, собственная жена приедается. Я заказываю себе самое дорогое платье, но надев его раза три, я не хочу на него больше смотреть и отдаю его одной из кузин моего мужа. Как для нас платье, так для мужчин женщина. Поскольку она уже твоя, и ты можешь придти к ней в постель, когда тебе вздумается, в этом уже нет соблазна, и потому желаешь новую. Я не должна вам об этом рассказывать. Вы сами мужчина и к тому же представительный, красивый, с голубыми глазами.

Якову хлынула кровь в лицо.

– У нас, евреев, не так.

Помещица нетерпеливо махнула веером.

– Что не так? Мужчина остается мужчиной. Нет разницы, еврей он или татарин. У вас ведь мужчина мог иметь несколько жен. Все ваши большие люди держали целые гаремы.

– Теперь это запрещено.

– Кто запретил?

– Это называется запретом раввина Гершона.

– У нас еще больше запретов, но человеческая природа сильнее всех запретов. Я не виню мужчину за чувство вожделения и даже не презираю женщину, которая нарушает закон. Я считаю, что все идет от Бога, даже вожделение. Не каждый имеет волю, которая есть у святых, чтобы обуздать брожение крови. Даже со святыми случалось, что они не могли побороть искушения. И чем Богу плохо, если человек получает удовольствие от жизни? Среди христиан есть мнение, что когда все остается втайне, и имя Божие не оскверняется, грех не так уж страшен. Муж мой несколько лет жил в Италии, где каждая женщина имеет мужа и любовника, который называется "амико". Если женщина идет в театр, она берет с собой мужа и амико. Муж ее, конечно, тоже чей-нибудь амико. А у амико есть жена. Не забудьте, что это происходит в Риме, под боком у Ватикана. Нередко роль амико играет кардинал или другое духовное лицо. Папа знает обо всем и не был бы столь терпим, если бы это было таким уж преступлением перед Богом.