Чтение онлайн

Она была сирота и жила у дяди.

– - Это хорошо, -- говорил рабочий, -- что ты не даешь им спуску. О сиротах всегда любят посудачить, потому что за них некому заступиться.

– - А разве ты не заступишься за меня, если кто-нибудь посмеет меня обидеть?
– - спросила девушка.

Рабочий ничего не ответил, но, когда несколько дней спустя какой-то пьяный гуляка вздумал пристать к его подруге, он избил его так, что гуляка навсегда потерял охоту целовать незнакомых женщин на улице.

А самому рабочему все чаще хотелось прижать свои губы к ее губам, и голова у него кружилась, когда они оставались наедине и девушка смотрела на него своими ласковыми глазами. Наконец, он сказал ей:

– - Хочешь ты быть моей женой?

Девушка смутилась и покраснела, потом заплакала. Рабочий сгорал от нетерпения, а она ответила ему:

– - Подожди до завтра. Тогда я скажу.

На другой день, когда они, как обычно, возвращались с работы, его подруга сказала:

– - Я люблю тебя, потому что ты такой умный и вежливый, не пьешь и не дерешься и ни разу не сказал мне ни одного грубого слова. Я очень хотела бы быть твоей женой. Но прежде я должна сказать тебе, что я уже не девушка. Один негодяй оскорбил меня, когда я была еще подростком. Но клянусь, что, если я буду твоей женой, я никогда не изменю тебе.

Рабочий, по-видимому, спокойно выслушал это признание, но вечное пламя еще сильнее, чем всегда, жгло теперь его душу. И он постарался погасить это пламя, крепко целуя свою невесту, -- в первый раз со времени их знакомства.

– - Что делать!
– - сказал он, вытирая слезы своей подруги.
– - Ведь мое счастье -- счастье рабочего. Я знаю, что ты любишь меня, и этого довольно. Я тебе верю.

Однако, от обручения до свадьбы прошло еще немало времени. Семейная жизнь должна была вызвать много лишних расходов, и поэтому приходилось дожидаться лучшего заработка, который был уже обещан рабочему директором завода.

На заводе устанавливали новый паровой молот, который по своей величине и по чистоте работы должен был превзойти все существующие. Из-под самой крыши огромного железного сарая падала стальная глыба в десятки тысяч пудов весом. Она опускалась и поднималась, повинуясь движению маленького рычага, -- и этим рычагом назначен был управлять рабочий.

– - Я получил прибавку!
– - весело сказал в этот вечер рабочий своей невесте.
– - Я состою теперь машинистом при нашем новом молоте, и ты можешь назначить нашу свадьбу, когда тебе угодно.

– - Я хочу, чтобы это было в первое же воскресенье, мой милый.

Рано утром после брачной ночи рабочий стоял уже на своем посту, у нового молота. Стальная глыба падала, сотрясая землю, и ее тяжелые удары обрушивались на раскаленные добела болванки, которые подвозили на рельсах из соседней мастерской. От раскаленного металла сыпались огненные брызги, насквозь прожигая одежду, постоянное сотрясение почвы отзывалось в черепе и спине неприятной болью, но рабочий был весел, как никогда. И непосредственным виновником своего счастья он невольно признавал эту послушную стальную массу, которая так легко повиновалась его движениям, взлетала к потолку между двух массивных устоев, сыпала миллионы искр и при каждом ударе, как будто, смеялась чудовищно-необузданным радостным смехом:

– - Хо! Хо! Хо!..

После обеда директор привел в мастерскую высокопоставленных гостей, чтобы показать им действие новой машины. И в эту минуту рабочий чувствовал себя таким же хозяином молота, как и сам директор; гордился своим детищем, заставляя его со страшной быстротой слетать вниз и подниматься наверх плавно и легко, как пушинка. Но высокопоставленных гостей только оглушил весь этот шум и грохот, который казался им ненужным и бестолковым, а засыпанный искрами рабочий представлялся им похожим на вымазанного сажей чёрта. Они сказали несколько слов о всемогуществе человеческого гения и поспешно ушли. Директор, впрочем, получил к ближайшему большому празднику орден.

С этого дня вся жизнь рабочего разделилась надвое: одна половина принадлежала паровому молоту, его громовому смеху и огненным искрам, другая -- красивой девушке, которая сделалась женой рабочего. Он любил и жену, и молот, -- и эти две любви мирно уживались в его сердце. Он называл свой молот так же, как и жену, нежными ласкательными именами, радовался, когда он действовал исправно, и искренно горевал, когда происходила какая-нибудь незначительная поломка в его сложном механизме. И так же точно горевал, если случайно прихварывала жена.

За работой он рассказывал молоту о своем семейном счастье, а у домашнего очага заставлял жену слушать бесконечные гимны стальному гиганту. Жена слушала терпеливо, но равнодушно. Для нее самой работа всегда была только необходимым злом, и она не понимала, как можно восхищаться чем-нибудь, что имеет отношение к фабрике. И когда, наконец, ей надоедало слушать, она говорила:

– - Ну, будет уже... Лучше поцелуй меня.

В праздники молот отдыхал в своем темном сарае, а жена надевала чистое светлое платье и в этом наряде казалась еще красивее. Вместе с мужем шла гулять, и встречные смотрели им вслед, говоря:

– - Какую прелестную женщину подцепил этот тщедушный парень.

Должно быть, две любви подтачивали силы рабочего, потому что он становился все бледнее и временами кашлял. Ведь они оба были так требовательны -- молот и женщина. Молот требовал с утра до ночи неусыпного, напряженного внимания, потрясал весь организм рабочего своими неистовыми ударами, отравлял его дыхание искрами и металлической пылью. А жене никогда не хватало их общего заработка, и рабочий лез из кожи, чтобы заработать лишнее в сверхурочные часы. А кроме того, его очень угнетало, что он целыми днями не видит своей возлюбленной и не знает, как она проводит время без него. Он видел вокруг столько соблазнов, измен и обманов. Кроме того, он хорошо сознавал, что совсем некрасив, и это еще сильнее разжигало его ревность.

Однакоже эту ревность он таил глубоко, глубоко, боясь оскорбить ту, которой верил. И он не унижал себя до подслушиваний праздных сплетен и до выслеживания из-за угла. Он думал:

– - Она добровольно протянула мне руку, и я не смею в ней сомневаться.

Несмотря на все его просьбы, она не хотела ему назвать имени того негодяя, который опозорил когда-то ее юное тело.

– - Нет, нет, это все равно... Но если ты хочешь... если ты так хочешь, то я могу сказать тебе, что он умер.

И после этого она принималась плакать, а рабочий утешал ее и просил извинения.