Ради семьи
Шрифт:
Не помня себя, трепещущая всем телом Шура бросилась бежать по берегу, крича диким, отчаянным голосом:
— Спасите! Помогите! Зюнгейка утонула! Спасите! — И, тут же кинувшись на землю, забилась в истерическом припадке. — Зюнгейка утонула!
Этот крик достиг слуха Ии и бежавших за нею девочек. Как раз в минуту падения Карач в воду они уже были на крыльце, вызванные предшествующими воплями Зюнгейки и, не помня себя от испуга, прибежали в сад. Окинув взглядом представившуюся глазам картину, Ия сразу поняла всю суть ужасного происшествия. За садовой площадкой чернел пруд. Расходившиеся на его поверхности круги еще говорили о катастрофе, происшедшей здесь за минуту до этого.
Еще нагляднее говорило о ней распластанное на берегу бьющееся в истерике маленькое тело.
В несколько секунд Ия была у пруда.
Одним быстрым движением поставила она на ноги рыдавшую Шуру… И сильно встряхнув ее за плечи, чтобы привести в себя, коротко произнесла:
— Где Зюнгейка?
— Утонула! Утонула! Спасите ее! — снова отчаянным голосом закричала Шура.
Не говоря ни слова, Ия подбежала к самому берегу и, быстро осенив себя крестным знамением, не размышляя ни одной минуты, как была одетая в платье, одним прыжком бросилась в воду…
Она умела плавать и нырять как рыба.
Еще в раннем детстве мать научила ее этому. В их лесном озере они купались постоянно с Юлией Николаевной и Катей, и во время этих купаний мать заставляла обеих дочерей совершенствоваться в плавании.
— Бог знает, может быть, впоследствии и пригодится когда-нибудь в жизни, — часто повторяла она.
Когда следовавшие за Ией пансионерки во главе с Катей достигли берега, их глазам предстала следующая картина: Ия, мерно взмахивая руками, плыла по поверхности пруда. Вдруг она неожиданно скрылась под водою.
— Она тонет! Тонет! — вырвалось трепетными звуками из груди нескольких человек. Кто-то отчаянно зарыдал, протягивая руки к пруду. Кто-то закричал пронзительно громко на весь сад…
Вся белая, как известь. Катя, стараясь быть спокойной, проронила прыгающими от волнения губами:
— Нет… Нет… Она не утонет… Она хорошо умеет плавать…
А со стороны крыльца уже спешила Лидия Павловна… Ее постоянное величавое спокойствие изменило ей на этот раз. Все лицо начальницы подергивалось от волнения. Едва передвигая ослабевшими ногами, она спешила к месту катастрофы, с нескрываемым ужасом глядя на пруд.
Два сторожа опередили ее, держа в руках длинные багры, бог весть откуда добытые ими…
Но этих багров им не пришлось пустить в ход… В ту самую минуту, когда испуганная и взволнованная до последней степени Лидия Павловна достигла пруда и смешалась с толпою пансионерок, отчаянно кричавших и плакавших на берегу, на темной поверхности пруда выплыла голова Ии… За головою показалась и вся ее тоненькая фигура. Она усиленно работала правою рукою, тогда как левая прижимала к себе неподвижное тело Зюнгейки.
— Живы! Живы! Они обе живы! — вырвалось одним общим радостным криком у находившихся на берегу людей. Тогда один из сторожей протянул длинный багор Ие… Она ухватилась за него трепещущею рукою… И через минуту уже была на берегу, все еще держа в объятиях Зюнгейку.
Вода текла потоками с обеих девушек. Мокрое платье облепило со всех сторон и дрожащее тело Ии, и неподвижную фигурку Зюнгейки.
— Скорее! Скорее! Спирту… Простыней… Надо ей делать искусственное дыхание… — едва нашла в себе силы произнести помертвевшими синими губами Ия, бережно опуская спасенную ею девочку на землю…
Все бросились к ним, окружили их, и начался какой-то сплошной сумбур. Кто-то отчаянно рыдал, обнимая ноги Ии… Кто-то бился в слезах у нее на груди… Кругом нее бегали, суетились, кричали люди…
Лидия Павловна без кровинки в лице сжимала ее холодные, как лед, руки и говорила какие-то слова, которые Ия никак не могла ни понять, ни расслышать.
Откуда-то появились простыни; на них положили мокрую неподвижную с помертвевшим лицом Зюнгейку и куда-то понесли ее… Туда же повели и Ию…
Молодая девушка двигалась как автомат, плохо сознавая, куда ее ведут, что с нею хотят делать… В голове шумело. В ушах стоял звон. Опомнилась она вполне только тогда, когда почувствовала на себе сухое белье и теплоту постели. Теперь Ия лежала у себя за ширмами, в своем уголке. Приехавший врач выстукивал и выслушивал ее самым добросовестным образом.
Лидия Павловна с тревогой ждала его приговора.
— Ну что? Она не простудится? Не заболеет? — тревожно по окончании осмотра обратилась к нему начальница.
— Не волнуйтесь, не волнуйтесь, пожалуйста, будем надеяться на хороший исход. Авось так несвоевременно принятая ванна не принесет вреда барышне, — ободряюще улыбаясь, говорил доктор.
— А Зюнгейка? Что с нею? Она умерла? — через силу выговорила Ия, продолжая дрожать, как осиновый лист.
— Еще что! Так вот и умерла ваша Зюнгейка, — засмеялся доктор, — нет, милая барышня, так легко не умирают у нас. У вашей Зюнгейки на диво редкостная по здоровью натура. Сейчас я пришлю, если хотите, эту проказницу к вам.
Едва только успел уехать доктор, как в уголок за ширмами пробрался весь четвертый класс во главе с Катей, трепетавшей за здоровье сестры. Последняя с плачем обняла Ию.
— Ия! Иечка! Как ты рисковала собою! — могла только пролепетать потрясенная девочка.
— Вы правы, дитя мое, ваша сестра рисковала собственной жизнью и здоровьем ради спасения Зюнгейки, — торжественно произнесла Лидия Павловна и, обращаясь ко всем пансионеркам, добавила: — С этих пор, дети, вы должны еще больше ценить вашу молодую наставницу, ее светлую, самоотверженную душу, ее на редкость благородное сердце. Зюнгейка Карач! Где ты?