Чтение онлайн

Гостиница «Дружба» размещалась в живописном месте и выглядела вполне цивилизованно, если бы Шурик никогда не видел настоящих благоустроенных лесных комплексов и кемпингов. Она стояла на окраине, как и полагалось культурно-отдыхательному сооружению.

— Вы меня подождите, сейчас я номер сниму, и Вас домой подброшу, — предложил он учительнице. Та в ответ ничего не сказала, только посмотрела как-то странно.

Внутри за стойкой никого не было, только вещало об очередных успехах Радио-Пудож. Шурик покашлял для приличия, но не дождался ответа. Тогда он очень осторожно сказал:

— Ку-ку.

Подождал с минуту и снова прокуковал, на сей раз громче.

— Кто это здесь кукушку изображает? — внезапно откуда-то, словно из стенки, появилась строгая дама в заломленном берете. — Что вам нужно?

Шурик, присмотревшись, обнаружил, что та выдвинулась из какой-то ниши, ловко замаскированной и теряющейся в тени за окном.

— Ну? — настаивала дама.

— Здравствуйте. Мне бы номер до утра, — предложил он и достал из кармана паспорт. — Самый простой, только переночевать.

— Сложных номеров не имеем, — без тени улыбки проговорила дама. — С какой целью здесь?

Шурику вопрос не понравился, он решил его игнорировать: какая разница, для чего он здесь остановился. «Играть в местном казино, танцевать на дискотеке Майка Ван Дайка, осуществлять шопинг», — подумалось ему, но сказал он другое.

— Пожалуйста, мне бы поскорее — там в машине меня человек ждет.

Бизнес? — настаивала дама.

Он решил, что это удачная шутка для этого места, поэтому пошутил в ответ:

— Он самый.

— Душ на первом этаже, будет работать завтра. Туалет в конце коридора. Номер с подселением, телевизор в вестибюле, подпишитесь под правилами проживания и заполняйте анкету.

Шурик начал, было, вносить свои паспортные данные в бланк, как, вдруг, обратил внимание на цену всего вопроса.

— Это что — цена номера, или стоимость аренды всей вашей «Дружбы»? — спросил он, не в состоянии поверить в цифру. Если в соседней Финляндии за 35 евров можно сутки отдыхать со всеми удобствами: с сауной, бассейном, завтраком и холодильником в номере, не говоря уже про туалет, то здесь в два с лишним раза дороже, но без всего этого.

— «Дружба» не продается, — резко дернула головой и беретом дама.

Шурик скомкал выданные ему бумажки и, по-солдатски четко развернувшись, не говоря ни слова, пошел к выходу. Деньги-то, конечно, были, но не для этих целей. Может быть ему в спину было что-то произнесено, но он был настолько взбешен, что не обратил бы сейчас внимания даже на оскорбление в адрес бывшей главы РАО ЕЭС.

Учительница с интересом взглянула на Шурика.

— Нельзя у них останавливаться, в машине придется, — буркнул он, заводя двигатель.

— Правильно, нельзя, — согласилась та и добавила, понизив голос до шёпота. — Они же там лесбиянки. Целое гнездо лесбиянок. К ним даже из-за границы приезжают такие же. Гостиница!

— Ладно, куда Вас везти? — махнул рукой Шурик, не особо доверяя местным сплетням.

— Да Вы бы могли у нас на летней кухне переночевать, — сказала учительница. — Муж сегодня ее протопил, так что там тепло. Денег не надо. Отдохнете — и слава Богу!

Ночь прошла спокойно. Шурик, вымотавшись долгим переездом, заснул рано, и никто его не беспокоил. Проснулся он также рано, еще до рассвета, решил сразу двинуться к Бесову Носу, перекусив где-нибудь по пути. Он планировал скорее поехать дальше, к Белому морю, точнее, к тамошним петроглифам. Написал благодарственную записку хозяевам, оставил-таки 500 рублей и был таков.

К фигуре «беса» Шурик подъехал перед самым восходом солнца. Несмотря на то, что день будет облачным, как и предыдущий, сейчас небо оставалось чистым, звезды тускнели, и было очень тихо. Лесные птицы еще не проснулись, а если уже бодрствовали, то делали это молча. Чайки где-то за завесой тумана над водой по-одиночке орали безумными голосами. «Им бы еще фонограмму какую-то подобрать, да Филю Киркорова в продюсеры — получился бы вполне достойный Евровидения коллектив», — подумал Шурик, зябко поеживаясь на остывшем за ночь камне.

«Бес», как и день назад, как и век назад, растопырив пальцы в разведенных руках, стоял на полусогнутых ногах. Один глаз его был закрыт, а другой — наоборот. Губы кривила унылая и безрадостная гримаса, но не злобная, а какая-то безнадежная. В левой руке — православный крест, причем достаточно большой, как на кладбищах. Над крестом — круг, не очень ровный, впрочем, но не звезда Давида — это точно. На верхней перекладине креста зачем-то маленькая поперечная планка, придававшая кресту сходство с мечом, если бы не косая перекладина внизу. А еще по разные стороны от туловища — похожий на осетра «налим» и «ящерицы», смахивающие на морских коньков или просто загогулины.

Рассекающая все туловище и голову трещина казалась, почему-то более древней. Наверно, потому, что ее впадина была не выбита, а как-то соскребена, что ли.

Шурик снимал, а сам вспоминал между делом, что экскурсовод-учительница вчера, успокоившись по поводу дневного (или недельного) заработка, рассказывала уже всякие разные вещи, не очень соотносящиеся с петроглифами. Например, она, вдруг, поведала, что когда-то давно, при царе Горохе, здесь держали под открытым небом кержаков. Как в лагере: с одной стороны свинцовая от холода вода кристально чистого Онежского озера, с другой частокол из остроконечных плохо подогнанных кольев. За оградой — строгие государевы люди, не гнушающиеся прибить кого бы то ни было по поводу и без такового, вооруженные и злобные. Внутри — бородатые люди, женщины, ребятишки, голодные, холодные и гордые.

— Кержаки? — переспросил он тогда.

— Ну да, старообрядцы, — ответила она. — Их гоняли, истребляли и мучили по Никоновскому завету. Старые люди говорили нам, тогда еще молодым учителям, шепотом, оглядываясь по сторонам.

— Почему шепотом? — удивился Шурик.

— Так нельзя же у нас в стране этих самых старообрядцев поминать. Ни при Брежневе, ни при нынешних владыках. Табу!

Он вспомнил, что действительно здесь, на северах, за истинную Веру цеплялись особенно отчаянно. Их жгли, как на гигантской олонецкой гари, их спускали под лед, их вырезали целыми деревнями, но сломить не могли. Злобствовал «дракон Московский», уничтожая культуру, а его имя в сан возвели: Петр Великий. Того и гляди, к святым причислят, как всяких Александров Невских, «крестителя Руси» Владимира и прочих душегубов. Срамота. Хотя нет — политика.