Чтение онлайн

Пока Никольский добивает положенную пятнашку, мы вчетвером – я, двое его товарищей и Дима – стоим на самом солнцепёке и ловим воздух ртом, как рыбы, выброшенные из воды. Пробежка и последующие отжимания выжали из нас все соки. По крайней мере, из меня.

– Иванов! – вызывает физрук, Илья Валерич – крепкий мужичок с проплешиной и лукавым лицом. Тот самый, которого я утром наблюдал рядом с Дианкой.

Он сидит на одном из тренажёров, метрах в пяти от нас, в теньке, и, положив журнал на колени, увлечённо ковыряет и обгладывает свои заусенцы. И от того, с каким остервенением он это делает, меня начинает мутить.

– Давай, Ваня! – выкрикивает с лавки Вика.

Девчонки качают там пресс, попеременно придерживая друг другу ноги. Только у Ани пары нет, чему я не удивлён ни разу.

– Давай, Иванов, уделай всех! – ржёт Дёма – приятель Никольского. Патлатый прыщавый тип, чем-то напоминающий Никитоса. – Спорим, переплюнет тебя, Сень?

– Да ты чё, он дрищ, – возражает Сутулый.

– Я не пойду, – тихо говорю им.

– Иванов, тебя долго ждать? – поторапливает нетерпеливый препод, продолжая своё тошнотворное занятие.

– Я не буду подтягиваться, – повторяю в голос.

– Что-что? – переспрашивает он. – Так-так-так…

Оставив, наконец, свои пальцы в покое, физрук поднимается с места, отряхивает штаны и подходит почти вплотную. Маленькие юркие глазки пробегают по мне взглядом, многократно усиливающим мою неприязнь.

– А что за бунт на корабле? В чём причина?

– Я не могу, я устал, – отвечаю твёрдо и слышу, как все вокруг снова прыскают со смеху.

Я не хочу, чтоб кто-то знал о моей травме. Если классуха из-за какой-то ссадины такой кипиш подняла, представляю, что будет, когда про ребро узнает. Пойдут разговоры, сплетни, полоумной опять настучат. А та и без того мне мозг выклёвывает вечно… Не хочу.

Замечаю, что девчонки, все как одна, перестали заниматься и сидят шушукаются в предвкушении зрелищ. Парни только сопят и старательно давят смешки, потому как Валерич успевает и на них поглядывать. А сам он, по-видимому, размышляет, как бы разрулить ситуацию и даже обходит меня кругом.

– Так-так-так… Устал, значит. Странно-странно. А я уж было подумал, в нашем строю спортсменов, наконец, прибыло.

– В каком это, «вашем»? – недоверчиво уточняю я. – И с чего вы это взяли?

– А ты чего говорливый-то такой? – внезапно напрягается физрук. – Иди давай подтягивайся, иначе пару влеплю.

Чёрт. Вот почему так всегда? Только соберёшься взяться за ум – обязательно какая-то лажа!

– Я же сказал – не пойду… – спокойно отвечаю я.

– Что-что? Так, отлично… Ну тогда отправляйся к девочкам… Девочки, чего сидим?! Продолжаем, ещё подходик! А Иванов отправляется на лавку качать пресс вместе с девочками! – во всеуслышание объявляет Валерич. – Как раз там у кого-то пары не хватает…

– Пресс я качать тоже не буду, – перебиваю я, бросив взгляд на перепуганную, как мне кажется, Аню.

– Так что ж ты вообще на урок пришёл?! Заниматься не хочешь, не можешь…

– У меня голова болит, – вру.

– Что-что? – снова переспрашивает Валерич. Похоже, у кого-то траблы со слухом. – Так голова-то не жопа, завяжи да лежи! – внезапно взрывается он, как истерик, и я начинаю сомневаться, что чувак вообще окончил какой-нибудь педвуз.

– А что, это какая-то новая тенденция в образовании? – спрашиваю по-прежнему ровно. – Теперь положено хамить ученикам?

– Слушай, умник! Я не знаю, в какой школе ты до этого учился… Может, тебя там по имени-отчеству величали, но здесь… Хотя… почему бы и нет? – резко переключается он. – Как тебя по имени-отчеству?

– Как Тургенева…

Уверен, что этот быдлан не вспомнит…

Дело заканчивается тем, что, откашлянув в кулак, Валерич просит меня удалиться. Это фигово, потому что грозит головомойкой, а у меня и без того уже реально башка трещит.

Я не очень-то спешу домой. До вечера шарахаюсь по городу, ищу хоть какую-нибудь халтурку. Ещё утром, обмениваясь с Дианкой номерами, я обнаружил, что никому не могу позвонить. Интернета, понятное дело, у меня теперь тоже нет. Ни средств связи, ни знакомых… Хотя, знакомые, конечно, имеются, но чтобы с ними связаться, опять же, нужно бабло. Замкнутый круг какой-то.

Единственный чел из встретившихся на пути, на которого была хоть какая-то надежда, меня жёстко и безжалостно обламывает – говорит, что пока ничего. Ни листовок, ни расклейки объявлений, ни даже какого-либо каторжного труда, хотя на него я вряд ли сейчас способен. Всё равно благодарю, напоминаю, на всякий, свой номер и прошу свистнуть при первом же варианте.

Без сети фигово. А ещё фигово, что меня три с половиной года не было в городке. Все бывшие школьные приятели давно позабыли, как я выгляжу вообще. Я теперь здесь чужак и никому не упёрся.

Возвращаюсь в жутком настроении. Плюсуй к этому надоедливую боль в боку и то, что я уже почти сутки не курю, и поймёшь, насколько мне хреново. А дома меня, конечно же, поджидает очередной скандал.

Сначала всё ровно. Я скидываю в прихожей рюкзак, стягиваю олимпийку и кеды и, как мышь пробравшись на кухню, нарочно не включаю свет. Лёгкое головокружение от голода и тотальная усталость отправляют моё туловище прямиком на диван.

У нас на кухне стоит маленький такой диванчик, вечно заправленный каким-то покрывалом или я фиг знает, как ещё назвать. Чехол, в общем, это тоже бабушка вязала. Даже бывшие жильцы не поменяли его.

Почему-то именно сейчас я понимаю, что моя бабка, как я её называл, была самым родным и дорогим мне человеком, и только ей я был действительно нужен, причём, со всеми закидонами, такой, как есть.

Холодно.

Так холодно раньше здесь не было. Бабуля всегда готовила что-то, и квартира наполнялась сытными запахами и теплом. Каждое утро она пихала в меня кашу, которую я отказывался жрать. Но не потому, что не люблю эту несчастную кашу – они вообще всегда разные были, и я все любил, – а просто потому, что мне вечно куда-то припекало и банально было некогда нормально поесть. Хватал на бегу пару ложек и удирал, не сказав спасибо.