Чтение онлайн

Вторая общая черта для многих машин жарких стран — тонированные стекла. Вот они-то точно защищают от солнечных лучей. И от посторонних взглядов. Мы с Лешкой устроились на заднем сидении рено и сразу стали невидимками.

Над сидением водителя возвышался коротко стриженый затылок с плечом в голубой рубашке с короткими рукавами и сильной рукой с белыми волосками, явственно выделявшимися на фоне загара. Из зеркальца заднего вида на меня взглянули внимательные глаза.

— Здравствуйте! — сказал я по-русски. А кто еще это мог быть?

— Доброе утро! — откликнулся водитель. Так отвечают охранники: вежливо, но безлично, когда ясно, что никаких отношений между вами быть не может.

Представлять нас Кудинов не стал, просто бросил:

— Можем ехать!

Мы выбрались из города, пронеслись с десяток километров по северной автостраде и снова свернули к побережью. Здесь у самого пляжа был ряд четырехэтажных одинаково серых домов с редкими маленькими окнами. Я невольно позавидовал их обитателям: мне всегда хотелось жить в стране, где от солнечного света надо прятаться. Потом пошли виллы, белеющие из-за живых изгородей и заборов, более или менее высоких. Дом, к которому мы подъехали, с дорога виден не был. Машина въехала в глухие ворота и остановилась у самых дверей. Я оглянулся: двор виллы был отрезан от окружающего мира живой изгородью в человеческий рост. Гостей этого дома явно берегли от чужих глаз.

На территории виллы было еще двое охранников, мужчин лет тридцати-тридцати пяти, без особых примет и приученных не привлекать к себе внимания. Наш водитель был третьим — таким же бесцветным. Все они были в рубашках с короткими рукавами, но жестким воротничком и в галстуках. Лешка снял с шеи свой и, не развязывая узел, протянул его единственному воспитаннику этого детского дома, у которого его не было.

— Спасибо! Больше, надеюсь, не понадобится.

Мы вошли в дом — в гостиную с мягкими диванами, низким стеклянным столиком между ними и барной тележкой. Из кресла, отложив книгу, поднялась небольшого роста молодая женщина — это и была Маша. Мы пожали друг другу руки и сказали: «Здравствуйте!» То есть Маша сказала еще: «Я — Маша!», не знаю, настоящее это ее имя или нет. А я, поскольку было еще неизвестно, кто я в данном случае — да и кто она такая, — просто сообщил ей, что мне очень приятно. С охранниками меня не знакомили, и они ограничились вежливыми приветствиями по-русски. Но Маше, как я сразу заподозрил, какая-то роль в этой операции отводилась.

Лешка — барин. Он тут же развалился в кресле, так что роль хозяина пришлось выполнять мне. Я, как и полагается джентльмену, редко пью до захода солнца, но с Кудиновым как-то всегда так получается, что мы начинаем надираться с момента, когда встречаемся. Однако, будучи людьми ответственными, которым предстоят серьезные разговоры, и учитывая, что солнце осветило Святую землю совсем недавно, я сделал нам пока по бакарди с апельсиновым соком на целом торосе из кубиков льда. Маша пила кофе. Черный, без сахара и сливок.

— Сначала о деле или хрен с ним и просто начнем жить, как мы это понимаем? — спросил Кудинов, призывно поднимая свой стакан.

— Раз я ночую здесь, вероятно, времени хватит и на то, и на другое, — предположил я. — Но с началом надолго откладывать не стоит. Ваше здоровье!

Мой жест включал и Машу. Но она лишь как-то странно дернула ртом. Последнюю пару минут она с некоторым беспокойством переводила взгляд с одного на другого. Здравый смысл подсказывал ей, что мы, скорее всего, шутим по поводу нашего намерения отметить встречу по-русски. Она нас плохо знала!

— Лехайм! — отозвался Кудинов. — Ну, раз уж мы в Израиле.

Лешка отхлебнул из своего стакана, покосился на бутылку с ромом: видимо, я сделал смесь слишком щадящей на его вкус, но, вероятно, вспомнив про ранний час, добавлять не стал.

— Я вас познакомил? — встрепенулся он. — Юра, это твоя жена Маша! А Юра — это ты, — уточнил он.

Я вспомнил, что приехал не только для того, чтобы посидеть по-мужски со своим единственным другом.

— Понятно, — кивнул я и перешел к делу. — А ты, когда Ромку видел в последний раз?

— Лет десять назад. Еще в Германии. Я, конечно, с тех пор в Израиле был сто раз, но сам понимаешь…

Я понимал. С живущим за границей отставным сотрудником, даже другом, встречаться без санкции руководства запрещено. А Ромку, к тому же, подозревали в том, что он стал работать на Моссад. Уйди я в 1999-м, перед Афганистаном, с активной работы, Кудинову и со мной нельзя было бы встречаться.

— А ты его когда видел? — спросил Лешка.

Я пожал плечами.

— Да, наверное, тогда же. Он приезжал ко мне в Берлин, еще до вывода наших войск.

Я поймал себя на том, что сказал «наших» по отношению к русским. Обычно в моей речи «наши» — это американцы. Видимо, в момент переключения на другой язык меняются и прочие настройки: мили на километры, Фаренгейт на Цельсия, «свои» на других «своих».

— А с Линой ты уже виделся? — поинтересовался я.

Лина, напоминаю, это жена Ляхова. Теперь уже вдова. Тут Кудинов как-то замялся.

— Ты чего? Она же в Израиле?

— В Тель-Авиве.

Я понял.

— Конечно, кому она интересна?

Лешка даже не улыбнулся на мой сарказм, просто допил свой коктейль и захрустел последними льдинками.

— Ее, естественно, пасет местная контрразведка. Независимо от того, правы отцы-командиры или нет, — дохрустев, оправдался он.

Это он по поводу предполагаемой вербовки Ромки израильтянами.

— А где его тело? Уже привезли сюда?

— Нет.

Лешка встал, завис надо мной, чтобы и я прикончил свой бакарди с соком, и он мог приготовить ему замену. Я подчинился.

— Тело задержала индийская полиция, — пояснил Лешка. — Лина, насколько мы знаем, ехать туда за ним не собирается. Ждет здесь.

— И ты считаешь, говорить с ней смысла нет?

— Смысл, разумеется, есть. Но, сам понимаешь…

Я понимал.

Лина, естественно, знала, что Ромка работал на Контору. Точно также она может знать, связался он все-таки с Моссадом или нет. И если это так, и Лина об этом знает, она может догадываться, зачем Ромка отправился в Индию. Это бы нам помогло. Однако, если Ляхов работал на Моссад и Лина об этом знает, она, по идее, должна быть его сообщницей. И тогда, мало того что она ничего не скажет его бывшим коллегам, то есть нам, но, скорее всего, и заложит их новым работодателям мужа, то есть Моссаду. Так что в этом Эсквайр, запретивший Лешке связаться с Линой, был совершенно прав — возразить нечего!