Чтение онлайн

Вся эта процедура нас очень заинтересовала. Мы уже понемногу стали верить, что он говорит правду. Мы смотрели на него, не двигаясь. Он бросил ковер посередине комнаты и нагнулся, будто отыскивая что-то на полу. Внезапно он ринулся к ближайшему окну. Все мы были захвачены врасплох. Гарбен вскочил на подоконник, разбил стекло и ринулся вниз. Остановить его было невозможно; он перехитрил нас, перехитрил газовую камеру, но, быть может, в последнюю долю секунды пожалел об этом. Потому что он закричал.

Это был короткий хриплый вопль, он тут же смолк, но секундой позже возобновился на еще более высокой ноте и стал быстро затухать. Так он летел вниз и кричал, кричал. Лишь смерть прекратила этот крик. Мы находились на шестнадцатом этаже.

Я видел, как он ударился о землю.

Гарбен бросился к окну так стремительно, что я не успел ему помешать, зато я первым оказался у разбитого окна. Я выглянул и посмотрел вниз. Гарбену оставалось пролететь еще два этажа. Он ударился о землю, тело его подскочило. Даже отсюда, с шестнадцатого этажа, я услышал слабый стук тела и увидел, как хлынула кровь.

Несколько секунд все молчали.

– Будь я проклят! – в сердцах прошептал Сэмсон.

Когда мы спустились на бульвар, вокруг изуродованного окровавленного тела уже собралась толпа. Послышалась сирена приближавшейся санитарной машины. Манжеты рубашки Гарбена были красными от крови, как и в тот раз, когда он избивал меня в туалете.

Голливудский бульвар – главная артерия, проходящая через сердце этого центра мирового кино. Когда человек кончает счеты с жизнью, выбрасываясь на Голливудский бульвар – это всегда хлеб для газет. Но если этого человека звали Жюль Гарбен, и охраняли его восемь опытных полицейских, да к тому же, если поползли слухи, что, стремясь избежать крупного скандала, полиция и Шелл Скотт, возможно, помогли ему выпрыгнуть из окна, это уж были новости так новости.

Постепенно дело это забылось. Все успокоились. Но шрамы все-таки остались. Даже отправляясь на тот свет, Гарбен сумел перехитрить нас.

И сейчас неторопливо ведя свой кадиллак через территорию ранчо и глядя на его обитателей, среди которых несомненно должны были быть и гангстеры Гарбена, я размышлял о том, что ждет меня здесь...

Заметив невдалеке кремово-бежевые строения ранчо, я еще сбросил скорость. Было уже три часа дня. Подъехав поближе, я увидел людей, входивших и выходивших из зданий, сверкающий бассейн поблизости, и вскоре в сухом и горячем воздухе до меня донеслись голоса обитателей ранчо.

В группе строений лишь одно, самое большое, имело два этажа. Это было главное административное здание ранчо. В нем размещались отель, зал регистрации с конторкой портье, комнаты для гостей, коктейль-бар и зал для азартных игр. Вокруг этого двухэтажного здания было разбросано десятка два небольших строений, в которых располагались отдельные номера для гостей. Они именовались тут хижинами. Две из них под названиями "Феникс" и "Таксон" были значительно больше других и стоили дороже. Из разговора с Беном Фридлэндером я понял, что могу занять одну из них.

Я припарковал машину на специальной площадке у входа в отель, убедился в том, что одеяло не сползло и надежно укрывает моего мертвеца, вылез из кадиллака и направился в главное здание.

Зал регистрации был просторным, с высокими потолками, паркетный пол устилали индейские ковры яркой расцветки. Тут и там были расставлены массивные неполированного дерева скамьи и стулья. В зале находилось человек пятнадцать – двадцать, но знакомых лиц я не заметил. Портье за конторкой напоминал яркий цветок кактуса. На нем был белый стетсон с полями окружностью ярда в два, не меньше, ярко-красная рубашка, желтый шейный платок, кремового цвета джинсы со светло-голубыми кожаными заплатами. Я наклонился над конторкой, чтобы разглядеть его ноги. Ну, конечно, обут он был в ковбойские сапоги на высоких каблуках. Украшены они были фальшивыми драгоценными камнями. Я его расцеловать был готов.

Я поздоровался и представился:

– Меня зовут Шелл Скотт.

– Как? – переспросил он.

Он явно не слышал обо мне. Это меня порадовало. Слишком уж много народу здесь могло похвастать, что неплохо знают меня.

– Где Расс? – спросил я.

– Мистер Кординер?

– Ну да, мистер Кординер.

– Он в конюшнях, сэр.

– Отлично. Благодарю.

Конюшни располагались ярдах в пятидесяти, за отелем. Я завернул за отель и зашагал, безошибочно ориентируясь на довольно тяжелый, но отнюдь не неприятный запах. В конюшне я увидел Расса, рассматривавшего копыто лошади. Он не заметил меня, пока я не подошел к нему и не заговорил.

– Похоже, эта лошадь натерла себе холку, – заметил я. – А может, это называется щетки? Во всяком случае, готов об заклад побиться, что вымя ей все же ампутировать придется.

– Вовсе нет, – сухо ответил Расс, не глядя на меня. – Просто она повредила себе копыта. А вот я готов биться об заклад, что слышу голос некоего Скотта по имени Шелл. – Тут он выпрямился и ткнул меня кулаком в живот.

Ростом Расс был почти с меня, но вес его удобнее было бы измерять в унциях, чем в фунтах. Он был худ, как щепка, но крепок, как хорошо выделанная кожа.

"Солнце и полынь" было не только местом отдыха для жаждущей романтики публики, но и весьма доходным, хотя и не очень крупным хозяйством, и Расс, несмотря на свои пятьдесят девять лет, вкалывал здесь вовсю. Он выращивал индийских быков для родео и маленьких выносливых лошадок-полукровок. Некоторых из них он выставлял на ипподромах и ярмарках в западных штатах. У него были живые карие глаза, кривые зубы, сильно выступающий кадык и целая грива густых седых волос, ниспадавших на плечи. И в придачу великолепные, аккуратно подстриженные белые усы. Мне он немного напоминал скелет Буффало Билла [2] .

После того, как мы потыкали друг друга кулаками, – при каждой встрече мы почему-то всегда придерживались этого идиотского ритуала, – он сказал:

– Ну, теперь, когда ты сюда приехал, дела у нас пойдут поживее.

– Это точно, – ответил я, – у меня в машине уже лежит один мертвец.

– У тебя в машине... что лежит?

– Мерт...

– Нет, подожди, не повторяй. Подожди. Дай прийти в себя.

Его кадык судорожно задергался. Потом он произнес:

– Да, теперь дела... пойдут поживее. Ну, ладно. Покажи мне его.