Чтение онлайн

Сирина подняла глаза к потолку, но ничего не ответила. Корал достала губную помаду, подкрасила губы багрово-красной «засохшей кровью». Бросила пудреницу и помаду в сумку из крокодиловой кожи. Снова взглянула на Сирину:

— Десерт будешь заказывать?

— А как же! Я должна попробовать их знаменитые сладкие блюда. Поживи и ты немного в свое удовольствие, Корал. Это же Вена. У них тут есть такое…

— Ни за что! Мой организм этого просто не выдержит.

— А как насчет кофе?

— Да, пожалуй. Без кофеина.

— По дороге в отель остановимся у кондитерской Демеля. Я хочу купить их знаменитых пирожных на вечер.

— Господи! Да тебе потом придется несколько дней принимать слабительное.

— Что же делать. Такой уж я человек. Ни в чем не знаю меры.

— Да, это верно. Либо объедаешься, либо голодаешь.

— Ты права.

Кажется, она слишком долго голодала. Пора устроить себе праздник. Да… праздник, во всех смыслах.

— Ну что, ты готова заказывать десерт?

— Готова. Готова… к чему?

Дворец Шенбрунн весь сверкал огнями. Все его 1441 комнаты были ярко освещены. Невероятная, невиданная экстравагантность. Дворец, построенный в стиле рококо и барокко, известный еще и под названием «Прекрасный родник» — в честь источника, протекавшего в лесу, где когда-то и был сооружен дворец, — в отличие от Хоффбурга в центре Вены, издавна являлся любимым местом Габсбургов. Здесь, вдали от интриг и строгих глаз дворцовых соглядатаев, королевская семья могла позволить себе жить в относительной «простоте», заниматься своими любимыми делами, наслаждаться интимной обстановкой. В то же время по роскоши, изысканности и грандиозности Шенбрунн мог соперничать с Версалем.

Многим из сегодняшних посетителей эта роскошь была не в диковинку. Потомки Габсбургов, например, могли и сейчас позволить себе немалую роскошь, а некоторые выходцы из королевских семей до сих пор жили на территориях, доставшихся им в наследство от венценосных предков. На концерт они проходили через главную дворцовую площадку к центральному входу, расположенному между двумя огромными обелисками, увенчанными наполеоновскими орлами. Наполеон водрузил их во время посещений Вены в начале девятнадцатого века.

Уже в течение двух часов высокопоставленные зрители сидели в золоченых креслах главного бального зала, внимательно слушая игру Майкла Левина. Или делая вид, что слушают. Воздух, казалось, отяжелел от ароматов дорогих духов, запаха цветов и, конечно же, неповторимой прелести музыки.

Пальцы Миши упали на клавиатуру в заключительных звуках моцартовского рондо ля-минор. Более волнующего финала, казалось, представить себе невозможно. Несколько секунд стояла мертвая тишина, потом зал взорвался оглушительными аплодисментами, криками «браво». Словно по команде все встали с мест, громко приветствуя одного из самых выдающихся виртуозов мира.

Некоторое время Миша сидел неподвижно, словно не замечая реакции публики, все еще находясь во власти музыки. Потом резко встряхнул головой, будто прогоняя наваждение, встал и повернулся к своим почитателям. Положил руку на крышку концертного рояля «Стейнвей», специально доставленного сюда из Нью-Йорка для сегодняшнего концерта вместе с настройщиком. Миша несколько раз грациозно поклонился публике, испытывая невероятное наслаждение и от признания слушателей, и от сознания, что он сегодня действительно был на высоте. Он всегда и во всем стремился к совершенству, а затем к еще большему совершенству. Но сегодняшний вечер являлся для него особенным во многих смыслах. Здесь собрался весь цвет европейского общества — политики, промышленники, бизнесмены, общественные деятели, заплатившие по тысяче долларов за то, чтобы послушать его, Мишу Левина. Сегодня в зале есть также и представители самой высшей европейской аристократии, и выходцы из древнейших королевских родов, ценители совершенства во всем, привыкшие только к самому лучшему. И он готов им это предоставить. Да и цель сегодняшнего концерта — помощь Фонду по обезвреживанию и уничтожению мин при Организации Объединенных Наций — отвечала его сердцу. Во время своих поездок по разным странам мира он успел убедиться в том, насколько опасны для людей эти скрытые под землей монстры. Он дал себе слово воспользоваться любой возможностью для того, чтобы собрать деньги для фонда. Сегодняшний концерт поможет достичь двух целей — собрать дополнительно немалую сумму денег и привлечь внимание к этой проблеме. Кроме того, лично для Миши как для музыканта сегодняшний концерт являлся особенным еще и благодаря месту, в котором он проходил. Именно здесь, в Зеркальном зале Шенбруннского дворца, много лет назад шестилетний Моцарт выступал вместе со своей десятилетней сестрой перед императрицей Марией Терезой. И здесь он в тот вечер объявил, что хочет жениться на семилетней дочери императрицы Марии Антуанетте, сидевшей в зале рядом с матерью. После концерта Моцарт поцеловал императрицу и уютно устроился у нее на коленях.

Аплодисменты постепенно стихли. Мишу окружила толпа восторженных почитателей. Однако его внезапно охватило нетерпение, которое с каждой минутой все усиливалось. Как и положено, он прошел к своим поклонникам, окруженный букетами цветов, отвечая на поздравления и похвалы, разговаривая с надушенными дамами и изысканно одетыми мужчинами. Все пили шампанское из высоких хрустальных бокалов, деликатно угощались черной икрой с серебряных подносов, которые проносили официанты. Ему встретилось несколько знакомых лиц — тех страстных любителей музыки, которые готовы лететь в любой конец света и платить любую цену за билеты. Но многих ему представили впервые — промышленников, политиков, общественных деятелей, возможно, не так искренне любящих музыку, однако могущих способствовать его карьере и тому делу, ради которого Миша давал сегодняшний концерт.

Еще примерно час он очаровывал собравшихся, но в конце концов почувствовал, что силы его иссякли. Погруженный в свои мысли, он отошел в дальний угол зала.

— Мой дорогой… Миша вздрогнул:

— Да?

— Где ты витаешь?

— Я здесь, — улыбнулся он жене. — Просто задумался… о сегодняшнем концерте.

Как странно… ложь словно сама собой соскользнула с языка.

— Знаешь, ты обошелся с графиней почти грубо. А между тем она очень влиятельная особа. Ты же знаешь, она состоит в совете директоров в Зальцбурге и по поводу музыкального фестиваля ей тоже принадлежит не последнее слово.

— Сожалею, Вера. Наверное, я немного устал. Перелет и все такое…

И вообще, о чем это она? Кого интересует эта древняя графиня фон… что-то там такое?.. Внезапно он почувствовал сильнейшее раздражение и против Веры, и против всего этого блестящего общества. Но главное, он никак не мог избавиться от мыслей о…

— Может быть, ты плохо себя чувствуешь?

— Нет-нет. Просто устал.

— Ты меня тревожишь, Миша. Ты сегодня на себя не похож. С самого ленча.

Господи, ну почему она не может оставить его в покое! Он все бы отдал за то, чтобы вырваться из этой удушливой атмосферы, со всеми этими аристократическими реликвиями, вернуться к себе в отель и… что? Он прекрасно знал что. Позвонить Сирине. Договориться о встрече на завтра.

— Со мной все будет в порядке.

Миша устало улыбнулся жене. Взглянул на ее встревоженное лицо, почувствовал угрызения совести. Он уже предает ее в мыслях, а это все равно что настоящее предательство. Но что он может с собой поделать? У него нет выбора, внезапно осознал он.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь. — Он мог только надеяться, что это прозвучало достаточно искренне, тем более что это чистая правда. — Просто потрясающе выглядишь.

— Спасибо, Миша. Я думала, ты не обратил внимания. А ведь я сегодня специально для тебя постаралась.