Чтение онлайн

«Как к тебе попали материалы на Терещенко?» — спросил я капитана Сошникова.

Он ответил, что их прислало для ведения розыска Управление особых отделов 1-го Дальневосточного фронта.

Не задавая больше вопросов, я дотошно изучил все имевшиеся в деле знакомые и незнакомые материалы: анкетные данные, объяснения, показания Ясудзавы, Белянушкина, Симачкина и других сотрудников и агентов Лишучженьской японской военной миссии. Я узнал, что Терещенко 15 августа 1945 года бежал из-под стражи при конвоировании группы лишучженьских агентов, задержанных нами, и до сих пор разыскивается. Из объяснений начальника конвоя лейтенанта Рябцева и других конвоиров вырисовывалась такая картина. Выехав из Лишучженя около пятнадцати часов 14 августа, колонна с задержанными в составе трех автомашин спокойно двигалась, периодически останавливаясь по просьбам конвоируемых — для отправления ими естественных надобностей.

К вечеру Ясудзава, а затем Терещенко, ссылаясь на усталость, потребовали более продолжительного привала — для ужина и ночлега. Лейтенант Рябцев объяснил, что ночевать они будут там, где это предусмотрено. Японец пытался подбить и других задержанных к неповиновению. Но лейтенант Рябцев не растерялся, предупредил: если крикуны не успокоятся, он прикажет конвойным связать их. Это подействовало — задержанные притихли. Около 20 часов их покормили сухим пайком, и вскоре все они прибыли на госграницу. Пройдя необходимую процедуру проверки у пограничников, колонна двинулась дальше и заночевала в военном городке саперного батальона, что было заранее предусмотрено.

На ночь задержанных разместили в пустой казарме батальона. Здесь их осмотрели медики и сделали профилактические прививки. Перед окончанием этой процедуры обнаружилось отсутствие Ясудзавы.

Лейтенант Рябцев, оцепив казарму, организовал поиск японца. Были осмотрены подвалы, каптерки, конюшня, сараи.

Часа через два японца нашли на чердаке казармы. Рядом с ним лежал узел с полным комплектом поношенного солдатского обмундирования. Несмотря на явные признаки подготовки к побегу, Ясудзава, высокомерно и пренебрежительно улыбаясь, заявил, что спрятался на чердаке от уколов, которых очень боится, а обмундирование видит впервые.

Этот случай насторожил начальника конвоя, и он организовал усиленную охрану задержанных, продежурив и сам всю ночь без сна. Рано утром после завтрака снова отправились в путь. Около двенадцати дня остановились на привал — подальше от населенных пунктов и леса — на большой открытой лужайке, поросшей по краям редким кустарником.

Организовав обед и охрану конвоируемых, лейтенант Рябцев, уставший от бессонной ночи, решил немного вздремнуть — до посадки задержанных в автомашины. Командовать конвоем на это время назначил своего помощника сержанта Петракова. Но тот приказание лейтенанта не выполнил: хотел дать ему возможность поспать лишних полчаса — разбудил тогда, когда задержанные уже находились в автомашинах. Он заверил лейтенанта, что лично сделал перекличку и что все конвоируемые налицо. Рябцев ему поверил на слово и распорядился двигаться дальше. Однако по прибытии вечером — при передаче задержанных следственной комиссии фронта — обнаружилось отсутствие Терещенко. Сразу же принятые меры для розыска оказались безуспешными.

Сержант Петраков, будучи много раз опрошенным, сказал, что в лицо он бежавшего не помнит, но, когда делал перекличку, Терещенко якобы откликнулся: «Здесь». Сидевшие рядом с ним задержанные объяснили, что после остановки конвоя на обед Терещенко в автомашине не появлялся. Однако они ничего об этом конвою не сказали, полагая, что Терещенко перевели в другую автомашину. То есть тот бежал из-под стражи на дневном привале.

После этого пытались установить его личность. Хутора Подлесного в Лесозаводском районе, как и во всем Приморье, не существовало. По учету населения, а также лиц, привлекавшихся к уголовной ответственности, Терещенко не значился. В ходе допросов вывезенных в СССР задержанных преступников, знавших Терещенко по Маньчжурии, никаких дополнительных сведений о нем получить не удалось.

Оказавшись фактически в тупике с розыском беглеца, Управление особых отделов 1-го Дальневосточного фронта в апреле 1947 года переслало розыскные материалы в особый отдел 1-й Краснознаменной армии на том основании, что Терещенко в Маньчжурии был задержан этим отделом.

В деле не оказалось моего рапорта от 14 августа 1945 года с изложением заявления Ясудзавы о том, что Терещенко живет под чужой фамилией. Тогда я написал рапорт заново. Разработанные нами мероприятия, утвержденные полковником Бухтиаровым, выглядели малоперспективными: ведь следы разыскиваемого начисто оборвались, и ничего реального мы придумать не могли. Я приступил к изучению других дел, но никак не мог на них сосредоточиться — Терещенко не выходил из головы.

Да, секрета в том нет: после войны мы искали сотни преступников. Но одно дело, если ты лично не знал разыскиваемого, и совсем другое, когда он побывал в твоих руках и — скрылся. В этом случае ощущаешь особую ответственность за розыск. Так было и у меня с Терещенко. Мысль о том, что он где-то скрывается на территории СССР и, возможно, мстит за свои неудачи, совершая новые злодеяния, не давала мне покоя.

Между тем после войны с Японией репатриация из Маньчжурии русских эмигрантов продолжалась. Они могли принимать советское гражданство. И в одном из пунктов нашего розыскного плана мы предусмотрели их опрос о Терещенко, особенно тех, кто жил в Лишучжене, Муданьцзяне и Харбине. Это мероприятие не было особенно перспективным, но не исключалось, что мы могли получить новые сведения о личности разыскиваемого. Размышляя об этом, я пришел к выводу, что нужно опросить о Терещенко не только тех, кто возвращается в нашу страну после окончания войны с Японией, но и ранее находившихся в Маньчжурии лиц, прибывших оттуда в СССР в разное время.

И тут я вспомнил Кунгурцева, которого о Терещенко еще не спрашивали, хотя, как показал Кунгурцев на следствии, родился он в Мулине, расположенном недалеко от Лишучженя.

И вот мы втроем — бывший старший следователь, а теперь начальник следственного отделения, майор Таранихин, розыскник капитан Сошников и я — обсуждаем вопрос, как лучше организовать опрос Кунгурцева. Фантазируем, немного спорим. Я предположил: вдруг при опросе Кунгурцев заявит, что Терещенко не только его знакомый, а даже родственник.

«Да нет, это разные люди», — заметил капитан Сошников. «Откуда ты знаешь, что они разные! — горячился майор Таранихин. — Чего на белом свете не бывает».

Долго мы еще спорили, обсуждая различные варианты не раскрытых ранее событий. Возражения капитана Сошникова становились как бы неувереннее, мягче, наши позиции сближались. По анкетным данным, у Терещенко два сына. Но так ли это — в момент задержания не проверялось. А задерживался он в 1945 году капитаном Тимофеевым. Я связался по телефону с капитаном — спросил о сыновьях Терещенко. Капитан Тимофеев ответил, что, насколько он помнит, в августе 1945 года Терещенко прибыл в здание Лишучженьской японской военной миссии самостоятельно, по вызову; на его квартире Тимофеев не был и ничего не знает о его сыновьях. После этого разговора с капитаном Тимофеевым в нас стала укрепляться новая идея: а не является ли Кунгурцев сыном Терещенко?

Мы изложили все эти свои изыскания и предположения полковнику Бухтиарову.

«Ну что ж, неплохо продумано, — выслушав нас, заметил он. — Между прочим, одним из методов оперативного мышления является обоснованная оперативная фантазия, которая базируется на реальных фактах. Думаю, что ваше предположение о родстве Кунгурцева и Терещенко вполне оправданно. Это нужно срочно и тщательно проверить».

Было решено, что я наведу справки о поведении Кунгурцева в исправительном лагере и — при наличии возможностей — организую опрос…