Расправить крылья
Шрифт:
Он нагнулся, пытаясь взять ее на руки, как вдруг, она отшатнулась, закрылась руками. Синяя глубина глаз потемнела. Узнала. Вспомнила…
Едва гнущимися пальцами, выхватила спрятанный в рукаве нож, замахнулась:
— Не тронь!
Он растерянно нахмурился, шагнул вперед.
— Нет!
"Она боится меня больше, чем какого вурдалака! Неужели…"
— Эля, прекрати. Послушай, не знаю, что ты…
Тысячелетия тренировок не прошли даром — он успел быстрее. Черное лезвие нырнуло вниз хищной рыбкой… остановленное его ладонью, в миллиметре от ее груди… напротив сердца.
С расширившимися от ужаса глазами она смотрела, как темный выдирает лезвие из руки. Кровь, обычная, красная, не отличимая от человеческой, потекла струйкой вниз, пачкая брюки и заляпывая снег.
— Больше так не делай. Никогда.
Вздрогнув от сухого ледяного голоса, она обессилено опустила голову, не издав ни звука. Даже когда он поднял ее на руки и так сильно прижал, что, казалось, затрещали, едва не ломаясь, хрупкие кости крыльев.
После ледяной улицы, даже нетопленая заброшенная избушка, с покосившейся дверью, казалась парной. Печка-грубка, с лежаком укрытым мешковиной, да несколько лавок из наспех, как попало сколоченных досок — вот и все скудное убранство хибарки.
Осторожно опустив светлую на лежак — она все так же сидела с безразличным видом, даже не пытаясь заговорить — Конрад поколебался: "Что же произошло? Неужели она узнала про ритуал?… Если так, то дело — дрянь". Так и не сумев начать разговор он отошел — пусть отогреется, а там и поговорим.
Обледенелые еловые ветки разгорались неохотно, нещадно чадя прежде чем обрасти зеленовато-желтыми язычками пламени. Вороша длинной палкой, дрова, Конрад украдкой поглядывал на девушку. Вновь укутавшись в крылья и подобрав под себя ноги, Элли сидела неподвижно и молча: золотистые косы встопорщились, сразу намокнув в снегу, а после в спутанном состоянии высохнув. Левое крыло, помятое при падении со склона, висело неестественно-криво. Глаза беспомощно сверкали от обиды, а под ними черными кругами синяков залегли тени усталости.
Разговаривать со своим мучителем она не хотела. Вернее просто боялась нарушить эту тишину, ставшую неким защитным редутом. Последним.
Прикрыв заслонку, демон подошел к девушке, та упрямо поджала губы, зло взглянула на мужчину и тут же отвела взгляд. Он не выдержал:
— Почему ты сбежала? Что это за фокусы?
Ледяной тон, будто он разговаривал с преступницей, которая достойна лишь смертного приговора, откровенно пугал. Она обиженно засопела.
— Зачем, — мягче, но все так же настойчиво продолжил он разговор.
Тщетно борясь с отчаянием, ангел взглянула в бронзовое от загара, безжалостное лицо своего мучителя. Весь день державшая в чудовищном напряжении девушку апатия уходила, принося на смену истерику. Элли, сдерживая слезы и пытаясь не уронить достоинства, сколько его там ни осталось, вскочила, пытаясь отойти — прочь, лишь бы не видеть это невыносимое лицо ненавистного демона…
— Будьте добры, дайте мне пройти… Повелитель, — хрипло сказала она.
Он взял ее за плечи, зло встряхнув.
— Не смей меня так называть!.. Слышишь? Я, как последний дурак, предлагаю девушке стать моей женой. А она сбегает? Наряды, влияние, положение…
— Какое положение?! Я же — рабыня, просто твоя рабыня! — взорвалась она, едва не рыдая. — Пропусти меня немедленно!
— Не пущу.
Он грубо схватил ее за руки, с легкостью удерживая в кулаке хрупкие запястья.
— Объясни мне что произошло. Только вчера я видел как искрились твои глаза, я видел девушку которая не побоялась бросится к разъяренному дракону и перечить верховному демону. Я видел настоящую женщину — смелую, прекрасную, добрую, а теперь я вижу всего лишь маленькую… трусиху.
От такого несправедливого обвинения едва сдерживаемая плотина отчаяния рухнула.
— Ах трусиху?! — Она все таки вырвалась из стальных тисков. — Я знаю! Знаю все! Душа моя тебе понадобилась? Сила?! Забирай! — истерически засмеялась она, размазывая злые колючие слезы. — Благо и кандалы именные, повелительские до сих пор на мне. Колечко только "обручальное" запропало, но ничего, Повелитель, я думаю, вам не составит труда сделать новое. Вы добились чего хотели, браво!
Ошарашенный Конрад, молчал, переваривая свалившуюся весть: "Значит — знает… Плохо. Очень плохо. Шанти — дрянь. Убью!". Каким образом убедить девушку, что все на самом деле не так, он не представлял. Мысли метались затравленными охотничьей сворой волками.
Элли отвернулась, коря себя на все лады — не сдержалась, сорвалась-таки. Но, накопленная обида, пережитый ужас… предательство, перевесили чашу. Предательство мужчины. Любимого. И она — дура! Влюбилась в этого наглого самоуверенного…. и одновременно сильного, внимательного, ласкового… демона. А он всего лишь хотел над ней поиздеваться, и забрать ее магию… всего лишь.
— Что же, Конрад, скажи что-нибудь? Скажи что это все неправда, что ничего такого ты не хотел. Ну?
Так и не дождавшись ответа, она горестно всплеснула руками, вспомнив:
— А какой замечательный план — пропустить в замок глупого ангелочка — Романда, предоставив "выбор" идиотке-светлой. Браво, маэстро! Так разыграть партию, выставив Несущую свет предательницей, добровольно продавшейся темным. Теперь… теперь я даже домой вернутся не смогу… уверена у тебя просто великолепная машина слухов. Кто я — твоя шлюха, подстилка Повелителя?!
Глаза демона потемнели, став из карих атрацитово-черными. Казалось, они впитывали свет.
— О да, Владыка! Вы мастер словесной подтасовки, в этой игре вам нет равных…
Замерший будто ледяная статуя мужчина пугал, особенно внимательный завораживающий взгляд черных глаз. Девушка вздрогнула — взгляд хищника. Тяжелый, оценивающий. Вспоминающий…
— Да. Это правда. У меня были… такие планы, и я на самом деле собирался тебя убить.
Уже не пытаясь сдерживаться, она заплакала, горькие злые слезы хлынули из глаз.