Чтение онлайн

1 Моренные карманы-углубления между моренами и основным склоном

2 Ice фи фи - специальный инструмент для прохождения сложных ледовых стен

Мёртвый сезон

Сезон альпинистских восхождений заканчивается обычно в конце августа. Альпинисты разъезжаются по домам, а в горах наступает тишина. В эфире нет переговоров, в спасательном пункте тоже спокойно. Спасатели могут выйти на свои заветные горы для повышения спортивного мастерства, для получения удовольствия от восхождения на сильный маршрут с друзьями. Необходимо ещё подготовиться к длинному зимнему сезону, - отремонтировать водопровод, канализацию, выполнить другие хозяйственные работы. Дел хватает. В памятном году "мёртвый" сезон начался вроде, как обычно. Последние альпинистские сборы закончились, альпинисты оформили бумагами с печатями свои восхождения на спасательном пункте и пришли с нами прощаться до следующего сезона. Руководитель сбора, известный в стране альпинист, поблагодарил спасателей за консультации, помощь его сборам и попросил, чтобы его сын и ещё пару молодых ребят остались при КСП на неделю. До начала занятий в институте есть время, а парням очень хотелось сделать ещё хотя бы одну гору. Возражений не было, тем более кое-кто из сотрудников КСП тоже собирался на гору. По правилам альпинизма на гору восходители выходили с благословения выпускающего, а начальник спасательного отряда проверял маршрутный лист, уточнял путь подъёма на гору и спуска с вершины, действия группы в случае аварии, устанавливал время радиосвязи, контрольный срок возвращения с маршрута. Всё это записывалось в журнал регистрации выхода групп в высокогорную зону и всегда чётко соблюдалось. По этим законам ходили на горы и новички и мастера. Таков был Закон Гор. Выдался тихий солнечный день. Спасатели, как обычно, после сложного летнего сезона приводили в порядок альпинистское снаряжение, уточняли описания маршрутов. И вдруг во второй половине дня, как всегда вдруг, раздалась тревожная сирена. Сколько тревог пришлось мне услышать, но привыкнуть к ним невозможно, они всегда вдруг. Захожу в радиорубку. Радист пытается выяснить ситуацию, но что-то случилось с рацией группы передавшеё тревожный сигнал. Удалось разобрать только позывной и, что у пострадавшего травма головы. Затем связь вообще прервалась. Радист остаётся вызывать "Луч14", ребята пошли одеваться, а я открываю журнал регистраций групп, выходящих в высокогорную зону. Кто же вышел под этим позывным и на какую гору?! Обычно, если я не выпускал, то обязательно принимал контрольный срок у сотрудников КСП. Смотрю на последнюю запись в журнале. Записано небрежно, что группа из четырёх человек вышла на вершину Чегеткарабаши по Восточному ребру Северного гребня 4А категории сложности и выпустил их первый выпускающий. Ни контрольного срока, ни положенной маршрутной документации нет. Разбираться будем потом, а сейчас остаётся открытым вопрос, где находится пострадавший. Все маршруты на Чегеткару многократно ходил, хорошо знаю, но такая комбинация ребра и гребня, которая записана в журнале регистрации не классифицирована. В таком направлении нет маршрута на эту гору. На всякий случай, чтобы проверить себя, заглядываю в справочник. Из трёх маршрутов четвёртой категории сложности, один с северо-запада отпадает. Один из маршрутов проходит по восточному ребру, а второй по восточному контрфорсу северо-восточного гребня. Ребус! Куда выходить спасательному отряду? Выпускающего на месте нет, уехал по делам. Нашли альпинистскую книжку одного из участников, где записано, что он был на Чегеткаре по маршруту восточного контрфорса северо-восточного гребня. Может быть теоретически правильно обозначать альпинистские маршруты направлениями сторон света, но практически мне всегда мешало это определять путь в горах. Под рукой редко бывал компас, тем более из-за аномальных явлений в горной местности ориентация по этому прибору сомнительна. Лучше всего, по-моему, ориентироваться по фамилии руководителя первопроходцев конкретного маршрута и по каким-нибудь отличительным признакам рельефа на маршруте. Итак, выбирается левая четвёрка по восточному ребру, вернее маршрут Чегеля. Правый маршрут относительно недалеко и, если не удастся установить радиосвязь, может быть услышим голоса пострадавшей группы. За пару десятков минут пока принималось решение о выборе направления поиска, спасатели подготовились к выходу. Машина подвезла нас к альплагерю "Джантуган", а затем поисковый отряд начал подниматься по тропе ущелья Адылсу вдоль реки. Дойдя до левобережной морены Башкаринского ледника, мы остановились для того чтобы передохнуть несколько минут. База ничего нового не сообщила. Время начало шестого, скоро стемнеет, понятно придется искать в темноте. Между прочим спрашиваю о самочувствии у ребят. Один из парней начинает разгружать свой рюкзак, передовая мне верёвки, железо и, сославшись на боль в колене, полувопрошая сказал, что пойдёт вниз. Я был удивлён, шли мы довольно быстро до этого места, никто не отставал, не жаловался. У страха запах есть и он, видно, его почуял. Ну что ж, вниз так вниз. Пути наши разошлись. Мы с морены повернули вправо на ледник, а Алёша, назовём его так, назад вниз по тропе. Пересекли ледник, пройдя мимо небольшого ледникового озера, подошли к началу маршрута. Стало быстро темнеть. Ночной туман густой шапкой накрывает нас. Пытаемся позвать криком ребят, но наши голоса поглощает вата облака. Включаем налобные фонари и двумя связками, двойкой и тройкой начинаем двигаться вверх по скалам. Маршруты левый и правый скальные, но не монолит, много осыпных полочек. Лазанье не сложное, в основном второйтретьей категории, но даже днём по маршруту нужно идти аккуратно, мягко много свободнолежащих камней. До надоедливости, даже себе, предупреждаю ребят. Несколько часов работаем в темноте, свет фонарика из-за рельефа выхватывает только небольшие участочки. В основном ищешь зацепки на ощупь, интуитивно. Как аккуратно не шли, но каждый уже свой камень получил. Много камней, пулями со свистом сжимающим душу, пролетают мимо, далеко внизу рассыпаясь ужасно красивыми искрами. Успокаиваешься лишь тем, что раз слышишь свист, то камень не твой. В какое-то мгновение услышали ответ на наши призывы, крики вроде бы были рядом, но работаем уже вверх после этого более часа, а ребят всё нет и голосов больше не слыхать. Усталость начинает наливаться в мышцы, в глазах от напряжения неприятная резь. Понимаю, перетерпев минут пятнадцать, всё пройдёт. Каково моим партнёрам? У одного из них, крепыша, ребята его любовно зовут "Малышом" это первые "спасы". Предлагаю мужикам остановиться. Стали, попили сок из фляги, пожевали сухофруктов из карманных запасов и... решили идти дальше, ведь ждут нас. Начинает светать. За ночь прошли почти весь маршрут. Для сравнения, средней группе альпинистов, в обычных условиях, на это восхождение отводится трое суток. Ещё одна верёвка траверса и мы на предвершинном гребне. Верёвка закреплена. По перилам проходим сорок метров. Осталось пройти последнему Саше, "морячку" из Туапсе, он сидит на самостраховке за выступом на конце закреплённой верёвки. Кричим ему "страховка готова". Ответа нет. Сердце начинает холодеть. Прошу "Малыша" траверснуть назад, посмотреть, что там с Сашей. Как медленно тянутся минуты ожидания. Наконец, "Малыш" звонким голосом кричит: "Саша заснул, всё в порядке". Отлегло. К восьми утра все собираемся на вершине. Достаю из тура баночку с запиской. Фамилий искомой группы нет. Значит до вершины они не дошли. На связи второй спасательный отряд. Витя Автомонов сообщает мне, что они подходят под начало маршрута Гарфа. Подхожу к краю вершинной площадки и, глядя в сторону начала этого маршрута, ясно вижу людей глубоко внизу на площадке возле большого "жандарма". Ребята подтверждают, - это те кого мы ищем. Сразу говорю по рации Автомонову. Договариваемся, что его отряд подымаясь к большому "жандарму" навешивает перила, а мы начинаем дюльферять с вершины напрямую к пострадавшему. Шесть верёвок быстрого спуска и я уже возле раненого парня. Он без сознания, правая часть головы пробита, пульс еле прощупывается, очень слабое дыхание. Сразу освободил нос от сгустков крови. Задышал. По рации врач подсказывает о составе лекарств для инъекций. Точно выполняю его рекомендации. Проходит минут десять, акья уже рядом, быстро её подняли спасатели второго отряда. Мы уже объединились. Перила провешены до ледника, налаживаем верхнюю страховку. Миша, мой земляк просит назначить его сопровождающим акьи с пострадавшим. Это ответственная и тяжёлая работа. Даю добро и становлюсь на страховку. Ребята аккуратно укладывают больного в акью, он уже ровно дышит, подносят её на край площадки, и спуск начался. Параллельно организовываются дюльфера для своей эвакуации. И вдруг снизу крик Миши: "Валера, быстрей, ко мне, Дима не дышит". Передаю страховку Саше, и дюльферяю на восемьдесят метров. Дима лежит спокойно, с левого глаза катится слеза, а на шее ниточкой дёргается пульс и останавливается. Делаю искусственное дыхание. Не помогает. Массаж сердца. Поочерёдно делаю искусственное дыхание и массаж. Пульса нет. Димины мышцы твердеют на ощупь. Это всё... Ну, что я мог ещё сделать! Сутки прошли с того момента, когда, проходя "жандарм" Дима нагрузил "живой" камень, и сорвавшись ударился головой. Сутки с начала "мёртвого" сезона...

ЖИЗНЬ НА ЛЕЗВИИ

Поисковые работы на Эльбрусе начались за двое суток до случившегося. Искали пропавшую группу английских альпинистов. Лёня Андреев, Серёжа Лобастов и я вылетели на вертолёте осмотреть район. На борту вертолёта, кроме нас, шеф Эльбрусской поисково-спасательной службы Боря Тилов и двое англичан. Пожилой мужчина - отец одного из пропавших, а девушка, тоже чья-то родственница. Сверху никаких следов не обнаружили. Облёт заканчивался, это поняли англичане. Вижу на глазах отца появились слёзы. Сделали ли мы всё что смогли? Похоже, нет! Спрашиваю ребят - как насчёт десанта на вершину? Молча кивают - добро. Бросаюсь к кабине пилота: "Лёша, прошу, сбрось нас, если возможно на вершину". За штурвалом А.Севостьянов - пилот от бога, вертолётный гений. Многие спасательные акции с его участием проводились за пределами человеческих возможностей, на грани риска и мастерства, на грани жизни и смерти. Лёша дал понять, что при малейшей возможности, несмотря на сильный боковой ветер, приземлимся. Правда земля здесь, на высоте 5621 метр над уровнем моря. Вертолёт развернулся, облетел вершину Эльбруса. Завис. Действуем быстро выбрасываем рюкзаки, прыгаем сами. Прижимаясь друг к другу, накрываем собой рюкзаки - даём возможность вертолёту отлететь. Он уходит в сторону Баксанского ущелья. Под ногами Восточная вершина Эльбруса. Десятки раз я был на ней, но десантировался впервые. Красиво - перед нами главный Кавказский хребет во всём величии. На фоне неба вдали выделяется величественная грозная Ушба, Донгуз-Орун, опоясанный "семёркой" и другие известные вершины. Но хватит лирики. Надо искать англичан. От высоты несколько пошатывает. Хотя мы живём постоянно на двух тысячах метров над уровнем моря, резкий подъём на эту высоту, чувствуется, "горняшка" давит. Хуже всех Серёже, он только приехал из Кишинёва, был в отпуске. Решаю: Серёжа остаётся возле рюкзаков, я иду искать в кратер к скальным выступам, а Лёня на северную сторону вершинного купола. Договариваемся быть всё время в поле видимости и на радиосвязи. "С богом, мужики, пошли!" Следов нигде не видно. Прохожу весь кратер, внимательно оглядываю снежные заносы под скалами в надежде обнаружить пещеру с людьми. Никаких признаков людей нет. Ветер усиливается. С запада потянулась облачность. Прикидываю: если сейчас же не начнём спуск, исчезнет видимость, начнётся непогода, а это на Эльбрусе чревато. Принимаю решение: спускаемся. Тем более, у нас в рюкзаках продукты, которые ждут спасатели в "бочках" (теплушки для жилья) на Гара-Баши. Они ведь уже двое суток на склонах вершины искали англичан и остались без продуктов. Одеваем "кошки - автоматы" хорошие, импортные, фирмы "Salewa Mesner". Движемся с вершины вниз на седловину, по ходу внимательно смотрим - нет ли каких-нибудь следов. На седловине подходим к разрушенной и забитой снегом и льдом хижине, оглядываем её. Нахожу импортный шнурок от ботинка, кладу, на всякий случай, в карман. Выходим с седловины на "косую" полку, ветер усиливается. Очень холодно, ведь в апреле на такой высоте ещё зима. Правда, тут и летом не жарко, всегда снег и лёд. Спускаемся. Под ногами гладкий чистый лёд - ветер сдул с ледового панциря вершины весь снег. Предлагаю ребятам развернуться лицом к склону, разойтись цепочкой, чтобы не быть друг под другом в случае срыва. Движемся с Лёней параллельно. Серёжа немного отстаёт. Далеко внизу просматриваются скалы Пастухова. Не одного снежного пятнышка. Вокруг поля жёсткого, зелёного, зимнего льда. Склон не крутой градусов 25. Шаг за шагом спускаемся вниз. Внимательно смотрю под ноги. И, вдруг!.. Нагрузив левую ногу, вижу, как отделяется передняя часть "кошки". Теряю равновесие, падаю и скольжу вниз. Мысль одна - зацепиться, развернуться головой вверх. Краем глаза глубоко внизу вижу "хицан" (скальный выступ на льду). Скорость скольжения увеличивается, всеми силами направляю себя на этот выступ. Удаётся перевернуться на живот и развернуться головой вверх. Скорость растёт. Наконец удар. Я в воздухе от удара о камень меня катапультировало. Приземляюсь ниже "хицана" на снег, который за ним надуло ветром. Останавливаюсь. Больно. Неудобно. Хочется изменить положение. Оглядываюсь. Оказывается, лежу на краю двухметровой полосы снега. Дальше опять лёд. Двигаться нельзя, нельзя поменять неудобное положение тела. Надо ждать ребят. Сжимаю зубы. Боль пронизывает всё тело. Первым подходит Лёня: "Живой?" Говорить не могу, отвечаю глазами. Берёт у меня в рюкзаке рацию и сообщает о случившемся вниз - ребятам на Гара-Баши. Но они уже знают, срыв произошёл на их глазах. Не разобрали только, кто сорвался. Когда нас увидели на "косой" полке, несколько человек пошли навстречу, чтобы помочь, разгрузить наши рюкзаки. Снизу ко мне подходит Абдулхалим и Игорь Череску. Потом другие ребята из нашей спасательной службы. У всех один и тот же вопрос: "Живой?" Погода начинает резко ухудшаться. Пошёл снег, холодает. Слышу по радио на базу передают возможные мои травмы: переломы таза, бедра, рёбер, травмы головы и других частей тела. Вижу как закручивают в лёд ледобур, закрепляют верёвку. До скал Пастухова сорок метров. Значит, летел метров четыреста. Слышу ребята решают, что делать - начать транспортировку или ждать, когда поднесут акью (металлические сани-волокуши, в которых пострадавшего можно тащить по снегу, льду и камням). Разум победил, стоять на этом склоне долго нельзя, можно замерзнуть. Положили меня на кариматы, но один порывом ветра тут же уносит по склону. Укутали пуховками и потащили. Перед этим Игорь сделал мне обезбаливающую инъекцию, но промедол не действует, чувствую каждый гребешок гофрированного жесткого льда. Боль заливает всё тело. Останавливаются. Проверяют жив ли? Ругаюсь, обещаю что когда встану на ноги буду учить, как правильно транспортировать. Но это болевой шок. Ребята делают всё верно. Подносят "акью", меня аккуратно перекладывают в неё и тащат дальше. Видимости почти нет. Слышу шум вертолёта. Как же он сумел пробиться сквозь пургу?! Может это у меня бред. Нет. После третьего захода, вертолёт зависает над нами. Меня в "акье" забрасывают на борт. Это Лёша Севостьянов, узнав, что случилось, рискуя собой, экипажем, машиной, пробился сквозь непогоду и снял меня со склона Эльбруса. По дороге в Нальчик, Лёша залетел в альплагерь "Эльбрус", забрал мою жену Свету на борт и взял курс на город. В нальчикском аэропорту нас ждут две "скорые". Одну вызвал Лёша по рации, подлетая к городу, а на второй приехали спасатели из нальчикской поисково-спасательной службы во главе с начальником Сашей Лавровым. Больница. В бригаде врачей мой друг Али Теунов, альпинист, опытнейший хирург. Делают снимки. Слышу голоса врачей - надо оперировать. Меряют давление - 0 на 40, откладывают операцию. Вливают кровь, плазму, одевают маску, просят глубоко дышать. Проваливаюсь. Открываю глаза - рядом Света. Первый вопрос: "Когда, наконец, начнут операцию?" - Тебя прооперировали вчера в одиннадцать вечера, а сейчас половина одиннадцатого утра. Реанимационная палата. Тут всё на грани жизни и смерти, как на лезвии бритвы. Но это уже другая история... О том, что англичане нашлись, мне сообщили на третий день после операции. Заблудившись на вершине, они ушли в сторону Пятигорска, совершенно нелогичным путём. Слава богу, живы. Так закончилась моя последняя спасательная акция, вернее, в ней я участвовал уже, как пострадавший. А до этого в моей карьере спасателя было много спасательных работ или "спасаловок", как мы - спасатели их называем.

В СНЕЖНОМ ПЛЕНУ

За последние двадцать лет эта зима оказалась третьей по количеству выпавшего снега. Лавины гремели во всех близлежащих ущельях. В ущелье Адыл-Су, где расположен Шхельдинский спасательный отряд, рядом с нашим домом, в двухстах метрах от него есть огромное "корыто", по которому обычно сходят лавины. "Наша" авина не заставила себя ждать. Когда начинают сходить лавины, мы обычно выставляем предупреждающие щиты, а в самые опасные дни, круглосуточно дежурим. К сожалению эта лавина уже поглотила нескольких человек, которые пренебрегли предупреждениями. В январе на альпинистские базы начали приезжать отдыхающие, в основном лыжники. Оценив лавиноопасную обстановку, объездил на снегоходе все базы, предупреждая о возможной лавинной опасности. Приезжала к нам и противолавинная служба, постреляли из зенитки по снежным "карманам", но основная лавина так и не сошла. В последние дни января потихонечку начался снегопад. Снег сыпал круглые сутки, не прекращаясь. На вторые сутки наступило тревожное ожидание. Выставляем посты. Днем услышали грохот - это пошли лавины. "Наша" лавина пятнадцатиметровой стеной перекрыла ущелье плотным, как бетон снегом. За этой стеной оказались запертыми в ущелье 150 отдыхающих, обслуживающий персонал баз отдыха и наша служба. Расставив наблюдателей, пробиваем лопатами тропу через лавину, и кстати, потому что у одного из отдыхающих случился сердечный приступ. До лавины довез его на снегоходе, а затем на руках через лавину перетаскиваем всем отрядом. Тяжелый был парень. Спустили в "акье" до развилки дорог - это километра три вниз, и возле сельсовета переложили больного в карету "скорой помощи". Только вернулись на КСП, приходит сообщение, в районе села Байдаевка мощная лавина снесла шестидесятитонный катерпиллер, судьба водителя не известна. Одеваемся, пристегиваем лыжи, берем зонды, питание, радиостанции и бегом всем отрядом на место аварии. В хорошую погоду, пробежать семь километров для тренированных спасателей не проблема, но сегодня дороги практически нет. Снега уже выпало свыше трех метров. Со всех сторон слышен грохот лавин. Съезжаем на лыжах в Баксанское ущелье, на основную автомобильную трассу и здесь дорога обозначена с двух сторон только стеной леса. Подходим к Тегенекли - сплошной завал. Лес, сбитый лавинами, лежит хаотически. Сняли лыжи, началось лазание по бурелому. Наконец пролезли. Снова одеваем лыжи и сквозь снежные сугробы пробиваемся к Байдаевке. Здесь рядом с селением на склонах рос густой сосновый лес. Когда подошли ближе открылась неузнаваемая картина. От леса остались одни пеньки, он как будто срезан огромными ножницами и какой-то великан перебросил все, что от него осталось на другую сторону реки. Катерпиллер перевернутый вверх огромными колесами, лежал в реке Баксан, а сама река забита льдом, снегом, остатками леса. Этот хаос наделала огромная лавина шириной приблизительно два километра, она же снесла все постройки, красивейшей "долины нарзанов". В это время как раз оттуда двигались бульдозер и катерпиллер, расчищая основную ущельскую дорогу. Анатолию, бульдозеристу, повезло. Когда его бульдозер накрыло снежной лавиной, машина не заглохла и продолжала двигаться под снегом по дороге, пока не добралась до края лавины. Толя все это время лежал на дне кабины и остался невредим. Катерпиллер же попал под "язык" лавины, всей мощью которого его сбросило в реку. Выставляем возле катерпиллера посты наблюдения и начинаем поиск. Прежде всего обследовали полузатопленную кабину, зондами прощупывая её содержимое. Это чрезвычайно сложная ювелирная работа, ведь была вероятность, что там остался тридцатилетний Морозов, водитель огромной машины. Выловили из кабины остатки бортового журнала, другие незначительные вещи и убедились, что Морозова в кабине нет. Начали работать на берегу по всем правилам поиска людей в лавине, развернувшись цепью и прощупывая каждый сантиметр снега перед собой. Много раз щуп зонда попадал на что-то мягкое. Сразу же зонды меняем на лопаты и аккуратно раскапываем в этом месте, но увы, каждый раз под слоем снега оказывались залежи хвои. Боря Тилов, начальник Эльбрусской поисково - спасательной службы, по рации сообщает мне, что в нашем районе правительство Кабардино-Балкарии объявило чрезвычайное положение. Это понятно. Снежные лавины порвали линию электропередач, а зимой отсутствие света здесь настоящее бедствие, ведь в ущелье вся жизнедеятельность держится на электричестве. Подвоза продуктов тоже нет - дорога заблокирована лавинами. Утром следующего дня прибыла военная техника. К нам для поисковых работ, присоединяются рабочие Тырныаузского вольфрамомолибденового комбината, друзья и знакомые пропавшего водителя. Леня Андреев со специалистами комбината, взрывают ледяные заторы на реке, грозившей затоплением окрестностей. А снег продолжает идти. Мы постоянно на радиосвязи. Вдруг слышу в эфире знакомый голос Бори Тилова: - Валера, твоему отряду срочно необходимо прибыть на поляну Азау, здесь лавиной снесло один из домов гляциологической станции МГУ, под домом в завале люди. На помощь нам направлены спасательные отряды из Нальчика и Пензы. Да, действительно положение начало обостряться. К этому времени под лавинами уже были стойбища скота, заготовленные на зиму корма, снесены многие постройки. Отзываю в сторону свой отряд - это Леня Андреев, Витя Автомонов, Саши Коляс и Копылов, Сережа Лобастов, Игорь Череску и сообщаю о несчастье на поляне Азау. К нашему отряду присоединился альпинист Андрей Исупов, последнее время работавший на Чегетской метеостанции. Отряд в темпе начал продвигаться в сторону долины Азау. Работу по поиску бульдозериста остались продолжать рабочие комбината. По дороге встречается гусеничный военный вездеход, в кузове которого местные женщины с детьми и отдыхающие. Началась эвакуация. С трудом пробиваясь через сугробы, машина с ревом движется вниз по ущелью, мы же сквозь пургу идем вверх. По пути встречаем энергетиков, они колдуют возле заваленных опор электропередач, у них тоже адская работа на морозе. В Терсколе нас встречает Гомляй. Тилов поручил ему дождаться спасателей из Нальчика и Пензы и провести их на место происшествия. Везде выставлены заслоны милиции. В зону схода лавин никого не пускают, ведь нет гарантий, что не пойдут повторные лавины. Ну а нам в эту зону можно. У нас там работа. Прошли еще два километра и вышли на поляну Азау, всю забитую лавинным плотным снегом. Это последний населенный пункт в верховьях Баксанского ущелья. На этой поляне была когда-то великолепная турбаза "Азау". Пятиэтажную гостиницу из бетона, стекла и пластика в последний год советской власти, поставили на капитальный ремонт, так она не была восстановлена и стоит брошенная. На другой стороне поляны были построены три коттеджа учебно-научной станции географического факультете Московского государственного университета. С 1969 по 1976 годы эта станция под руководством Юрия Арутюнова - ученого и альпиниста, проводила большую научную работу изучая ледники Приэльбрусья. Арутюнов, во время спасательных работ на пике Коммунизма, надорвал сердце. Похоронили мы его возле альплагеря "Баксан" рядом с другими альпинистами. Затем этой станцией руководил Нурис Урумбаев. Тоже великолепный ученый, мастер спорта по альпинизму, классный лыжник. Однажды, когда на станцию приехали на стажировку американцы, Нурис, спускаясь с ними со склонов Эльбруса по крутому снежному кулуару на лыжах, попал в лавину. Помощь Нурису и его молодому американскому коллеге не понадобилась, спасатели раскопали Нуриса уже мертвым, а американец скончался в больнице. Юра и Нурис были близкими друзьями спасателей. Мы, живя в горах, рядом, порой делились куском хлеба. Ведь магазинов в высокогорье нет и хлеб бывает самым ценным продуктом. И вот мы подходим к станции МГУ на поляне Азау. Поляна переметена лавинным снегом, причем против ожидаемого схода лавины с левого склона ущелья, что ближе к коттеджам МГУ, огромная лавина сошла с правого склона, который чуть правее и выше турбазы "Азау". Язык лавины точно попал в среднее здание станции. Сила удара была такова, что бетонное трехэтажное сооружение сложилось как карточный домик. Мне с первого взгляда эти развалины напомнили Армению после землетрясения, но здесь то, что осталось от дома, еще было забито снегом. Самым драматическим оказалось, что в момент схода лавины, шестеро студентов-практикантов обедали в этом коттедже. Первым с чего начал работу - это с опроса сотрудников станции. Нужно было определить место на развалинах дома, где находилась кухня, в которой предположительно, собирались ребята на обед. Ответы сотрудников невразумительные. Это и понятно, люди растеряны, но нам искать нужно направленно. Вдруг увидел Сережу Романова, он раньше работал у нас в спасательной службе шофером, а сейчас водит университетский автобус. Работая у нас, Сережа многих раненых перевез в больницу, не понаслышке знает нашу работу. Заглянув ему в глаза, увидел, что испуга там нет, это мне и надо было. - Сережа, покажи, где находилась кухня, на которой обычно обедали студенты? Подумав, Серега уверенно показывает место, где под грудой камней, бетона и снега, могла находиться кухня. Тут же начинаем копать. Вся техника наша состоит из лопат и двух ломов. По опыту спасательных работ в Армении, предлагаю копать траншею под грудой обваленного дома. Молча начали работать. Через некоторое время приходят спасатели из Пензы и наши коллеги из Нальчикской службы. Слышу команды Геннадия Кабанова, руководителя группы из Пензы, его ребята ринулись на верхушку развалины дома и начали разбирать крышу. Но этого делать как раз нельзя. Ведь любая дополнительная нагрузка, может придавить находящихся под завалом людей, и кроме того, разборка завала сверху займет более продолжительное время, а время - это здесь шанс на жизнь. Быстро принимаю решение, что команду по координации спасательных работ надо брать на себя. Во-первых нужно посчитать, сколько человек прибыло сюда, во-вторых, чтобы более рационально и целенаправленно копать, необходимо организовать смены. Подхожу к Гене Кабанову и Тахиру из Нальчика и, как можно тактичнее, предлагаю план проведения поисковых работ. Коллеги со мной сразу соглашаются. Разбиваем всех спасателей на пятерки. Оказалось пять смен. Смена работает тридцать минут, потом отдыхает. Кроме того, Леня Андреев организовал комнату отдыха, в рядом стоящем доме. Там очень холодно, ведь нет света и конец января на дворе. Леня с Сашей Колясом собрали все примуса, раскочегарили их и начали топить воду из снега. Сменившаяся пятерка тут же могла попить горячего чая, и залезала в экспедиционные спальники, которые нам дали гляциологи. Приехал на ратраке Боря Тилов, привез продуктов, водки, прошу его убрать из зоны раскопок лишних людей, любопытствующих, мешают работать и все время советуют. Боря, всех, кто не работает, собрал, усадил на ратрак, налил по стакану водки и увез. Стало работать спокойнее. По связи нам сообщили, что скоро должен прилететь вертолет с подвеской из Сочи. Мы рассчитывали подцепить тросом лежащие в завале неподъемные бетонные перекрытия и этим ускорить раскопки. Смотрю на часы - начало четвертого, а вертолета все нет. Копаем уже полтора часа. Ко мне подбегает сотрудница станции, зовет к телефону, говорит, что звонит руководство МЧС из Москвы. Подхожу к телефону, представляюсь. Оттуда голос: - Какое снаряжение вы используете и какой техникой пользуетесь на спасательных работах, нам необходимо для статистики? Резко отвечаю, что работаем с помощью лопаты, лома и такой-то матери. В то время у нас в Эльбрусской спасательной службе еще не было пневмоподъемников и прочих приспособлений для таких работ. У Москвы больше вопросов нет, в трубке тишина. Спрашиваю уже я: где обещанный вертолет? Молчание. Через некоторое время отвечают, что от вас кто-то его отменил и на этом телефонная связь прерывается. Рядом с телефоном две сотрудницы станции. Спрашиваю у них - какой идиот отменил вызов вертолета? И тут из-за моей спины голос мужичка - это я. Оказалось, что этим человеком был теперешний начальник станции МГУ. Он мотивировал отказ от вертолета тем, что якобы потоком воздуха от лопастей вертолета, по его предположениям, могут вылететь стекла в оставшихся двух домиках, а о людях под завалом запамятовал. Может быть в науке этот человек чего-то и достиг, но более откровенного идиота, я до этого дня не встречал. Продолжаем копать. День закончился. Копаем, сменяя друг друга, всю ночь. Утром уже появилась пещера под домом. Снег на штормовках, на плащах вытаскиваем наверх и отбрасываем в сторону. Моя пятерка отдыхала, когда я услышал, что докопались до кафельного пола. Такой пол был на кухне. Здесь темно, узко, копать трудно. Постепенно расширяем пространство и вгрызаемся в жесткий спрессованный снег. Ребята ставят из бревен опоры. Работу затрудняет загазованность. На кухне была газовая плита, а после завала здания, трубы лопнули и здесь, внутри пещеры, все пропитано газом. Выползаю наверх, иду к Лене подкрепиться. В горле от газа, будто насыпали песок, не могу откашляться. Леня наливает полстакана чая, и в него добавляет приличную дозу коньяка. Выпиваю. Становится легче. Подходит моя смена, лезу снова в лаз. Включаю в пещере шахтерский фонарь, начинаю копать и вдруг слышу стон. Работаю интенсивнее, но как можно осторожнее. Вижу девичью голову, плечи, она что-то мне говорит. Живая! Кричу наверх. И ей: - Милая, дорогая, сейчас откопаем, держись, как тебя зовут? - Таня, быстрее освободите, уже нет сил. - Сейчас, потерпи, родная, осталось недолго. Начинаю откапывать ноги, а они запрессованы снегом под бетонной плитой. Рядом со мной работает Андрюша Исупов, отгребает снег. Лопатой к ногам не подберешься. Прошу Андрея, чтобы передали наверх, что нужен нож. Может быть им снег отгребу. Передают нам нож, пробую им работать, но он только прорезает снег, ничего не выходит. Прошу ложку. Передают алюминиевую, но она тут же ломается. Наконец-то передают большую стальную. Начинаю постепенно освобождать ноги. Передаю наверх, чтобы срочно выслали вертолет и желательно с доктором. И тут за спиной слышу знакомый голос: - Валера, врач ползет к тебе. Свет шахтерского фонаря освещает лицо знаменитейшего альпинистского врача, известного хирурга - Свет Петровича Орловского. Меняемся с ним местами. Ассистирую ему. Уже в шприце необходимый в таких случаях букет лекарств. Свет Петрович делает необходимые инъекции. Освобождаем из снежного плена вторую ногу Татьяны и аккуратно передаем с рук на руки её наверх. Затем на руках переносим в комнату и кладём на стол. Колдует над ней Свет Петрович. Пока её раздевают, спрашиваю, где остальные? Несмотря на тяжелое состояние, она рассказывает, что справа от неё и чуть глубже лежит Оля. Рванулся в пещеру, копаем дальше. Появляется Оля, лежит, приблизительно, в Татьяненной позе с зажатыми под плитой ногами. Стонет. Просит побыстрее её освободить. Рою ложкой в этом узком пространстве, как можно быстрее. К ногам могу дотянуться одной рукой. Уже почти всю откопал. А рядом Свет Петрович. Странно звучит из Олиных уст вопрос - не будет ли больно от укола? Пока Свет работает, стараюсь её разговорить. Она рассказывает, что услышала, когда мы начали копать и появилась надежда на спасение. Наши голоса помогали ей ждать помощи. Выносим наверх Олю. Ребята со Свет Петровичем, несут Олю в дом, а я бегу к вертолету, он уже стоит метрах в двухстах от нас, пристроившись на конце лавины. Прилетел, слава богу, Леша Севостьянов. В наших горах это лучший командир экипажа. Здороваемся. И тут же Леша показывает мне на часы, в 15.00 он должен взлететь, кончается резерв зимнего короткого светового времени. Осталось две минуты. Расставляю ребят цепочкой от дома до вертолета и бегом передавая с рук на руки, несем Таню, а потом и Олю. Перед самым вертолетом какие-то пассажиры пытаются снимать на камеру, мешают передвижению. Резко отталкиваю их и быстро загружаем девочек в вертолет. Через мгновение МИ-8 отрывается от снега, взяв курс на Нальчик. Таня была под снегом двадцать шесть часов, а Оля двадцать восемь часов. На долю этих девочек, выпускников географического факультета МГУ, выпало тяжелейшее испытание, которое можно записать в историю выживаемости человека в лавине. Более продолжительное пребывание человека в лавине описано в книге "Охотники за лавинами" американца Монтгомери Отуотера. В ней описан случай, когда человек пролежал под снегом, оставшись живым, семьдесят восемь часов. После отправки девочек, мы еще копали непрерывно пятнадцать часов. Под завалом было четыре человека. Больше никому не повезло... Откопали одного парня, он лежал рядом с девочками, вокруг головы у него был снежный панцирь, похожий на шлем водолаза. Не дождался нас... Остальные пострадавшие были раздавлены бетонными плитами и снегом. Особенно тяжело освобождали тело последнего парня. У него нога была прижата двумя бетонными плитами. Мы со Свет Петровичем даже думали отчленить ногу, но ребята нашли зубило и молотом удар за ударом дробили железобетонную плиту. У Саши Копылова эта работа получалась лучше всех. Усилиями всех работавших, мы наконец освободили последнее тело. В восемь утра снова прилетел на вертолете Леша Севостьянов и увез тела в Нальчик. За трое суток, пока мы работали, дорогу в долине освободили от снега и завалов леса, мощной армейской техникой. Заканчивался монтаж электрических опор. С турбаз и альплагерей начали вывозить людей. Район от схода повторных лавин не застрахован. Заехал за нами Боря Тилов. Садимся в машину, взгляд остановился на огромном, в пять метров высотой кургане из снега, бетона, деревянных балок, остатков мебели, искореженных труб - это все, что оставила стихия от трехэтажного красивого здания. Заехали в Терскол, взяли несколько буханок хлеба у нас на службе. Хлеб был завезен в спасательную службу и раздавался здесь людям. Сюда же начали завозить продукты для местных жителей. В поселке Эльбрус, где был расположен штаб по ликвидации последствий снежного плена, тоже выдавали продукты и талоны на бензин для пострадавших. Через две лавины, перекрывшие наше ущелье Адыл-Су, на снегоходе, пришлось ездить получать продукты. Суток двадцать мы еще безрезультатно раскапывали лавину под селом Байдаевкой, надеясь найти бульдозериста. Когда майское солнце растопило большую часть снега, один из жителей Байдаевки, увидел останки человека. Лавина забросила его под углубление большого камня, в районе которого мы тщетно зондировали снег. Это был пропавший водитель катарпиллера. Доктора, любимого многими альпинистами, Свет Петровича Орловского, врача первой гималайской экспедиции на Эверест, не стало. Во время операции он заразился инфекционным гепатитом. Девочек Олю и Таню из Нальчика отправили самолётом в Москву. Лечились. Говорят они по центральному телевидению делились своими впечатлениями о нахождении в лавине. Снега было столько, в этом году, что лавина наша против законов физики начала ползти вверх по дороге. Дорогу в ущелье смогли пробить лишь через две недели после снятия в Кабардино-Балкарии чрезвычайной ситуации. Снежный плен закончился.

ПУТЕШЕСТВИЕ С ВЕРШИНЫ ДОНГУЗ-ОРУН

Когда-то на альпинистских путевках, выдаваемых профсоюзами, писалось,"Альпинизм - школа мужества". Да, спорт, которому я посвятил всю свою жизнь, сложен, связан с природой, с выживаемостью в горах. Можно отправиться в горы при хорошей погоде, однако приходится вскоре вступать в борьбу за свою жизнь с внезапно налетевшей снежной бурей. Наиболее хорошо снаряженные, опытные и, главное, мужественные могут справиться со стихией, а другие уходят. Случай, о котором я рассказываю, произошел с моими земляками-киевлянами. Коля Дроботенко и Леша Гончаров вышли ранним февральским утром на вершину Донгуз-Орунi по маршруту Миши Хергиани. Маршрут высшей альпинистской категории сложности, проходит на вершину по деретиссиме1. Чтобы выйти на вершину необходимо преодолеть, обледенелые и заснеженные скалы, крутой лед. Особенность этого маршрута - выход на "крышу"2 через нависающую шапку висячего ледника. На стене нет мест для лежачих ночевок. Многие альпинисты предпочитают путь на вершину по леднику "семерка"3. Но это не то. Интересно по деретиссиме. В связке с Володей Болониным мы этот маршрут прошли, причем под наблюдением известного альпиниста Иосифа Кахиани партнера по связке Миши Хергиани - тигра скал, альпиниста из мировой элиты, первопроходцев этого маршрута. На всю жизнь впечатление от восхождения осталось предметом внутренней гордости. Поэтому, когда у Коли с Лешей появилась идея совершить восхождение по "Хергиани-Кахиани", я был одним из тех кто их поддержал. Зима усложняла восхождение. Ребятам посоветовал двигаться по маршруту не останавливаясь, но, если возникнут непредвиденные задержки, так называемый "чик", нужно перейти на "семерку" и за световой день выйти на шапку. Наверху там в бергшруде имеется сносная лежачая ночевка. Хорошо проконсультировавшись по маршруту, по пути спуска, оговорив сеансы радиосвязи, взяв с собой питание, бензин, теплые вещи и необходимое снаряжение в 4-30 утра связка вышла с бивуака на гору. Поначалу движение было нормальным. Но зима вносит коррективы. К наступлению темноты восходители поднялись по заледенелым скалам лишь несколько выше "семерки". Тактический план, согласно которому альпинисты хотели за световой день (а погода была хорошая) подняться на "крышу" Донгуз-Оруна провалился. Заночевали на маленькой заснеженной полочке. Сидячая ночевка. Это тяжелейшее испытание даже летом, а тут зима, мороз за тридцать. Коля и Леша накрылись специальной палаткой Здарского, растопили снег и хотели приготовить из концентрата суп. Достали из рюкзака кулек с едой. И надо же такому случиться. Кулек выскальзывает из замёрзших рук и улетает к подножию горы. "Ничего страшного. Завтра сходим на гору и к вечеру будем дома. Внизу насытимся. До рассвета потерпим". Думаю, что такая мысль промелькнула у ребят. Оптимизм всегда сопровождает альпинистов. Тем более была устойчивая радиосвязь, а со склонов Чегета за ними визуально наблюдали опытные друзья. При восхождении в двойке это огромная моральная поддержка. Однако, что случилось потом не вкладывалось ни в какие рамки. Испытания, выпавшие на долю моих земляков, сравнимы лишь с воскрешением. Второй день восхождения начался с рассвета. Размявшись после морозной ночи, связка прошла крутой ледовый склон. При выходе по отрицательному льду на шапку наблюдатели заметили срыв одного из альпинистов. Но, слава богу, это был рабочий срыв. Страховка и верёвка не подвели. К двенадцати часам дня ребята с вершины по радио сообщили, что начинают спуск в направлении к перевалу "ложный Донгуз - Орун" и, так как они будут за юго-западным гребнем, следующую плановую связь они могут пропустить. Со спасательного пункта им дали на это добро. В правилах спасательной службы оговорено, что спасатели выходят спасать группу находящуюся на маршруте в случае пропуска двух штатных сеансов радиосвязи. На тот период с группой была оговорена радиосвязь четыре раза в сутки. На последнюю связь группа не вышла. Это настораживало. Утренняя связь опять пропущена. Тревога! Обращаемся за помощью к Толе Бланковскому, руководителю запорожских альпинистов. Группа Анатолия в этот момент была наиболее подготовлена для выхода. Корпус профессионалов - спасателей на огромный Эльбрусский район в то время состоял всего из трёх человек. Запорожцы, как общественный спасательный отряд, получив соответствующие инструкции и консультации на КСП, вышли на встречу со спускающейся двойкой. Погода резко ухудшается. С юга идут черные облака. Усиливается ветер. Резко холодает. Все радиостанции района включены на постоянное прослушивание. На аварийной связи в полдень эфир молчит. Только короткое сообщение от запорожцев - они движутся в пурге по направлению перевала Донгуз - Орун. Очень тревожно. И вдруг в 16-20 из всех радиостанций услышали чистый без помех голос Коли Дроботенко: "Состояние группы хорошее, находимся над перевалом Донгуз-Орун, спускаемся, до встречи на "Северном приюте". Северный приют в часе хода от перевала. Следующую связь группе назначили через сорок минут. Но в 17-00 связи не было. Спасательный отряд подходит к Северному приюту. Никого. Метель, видимость нулевая. Спасатели непрерывно подают звуковые и световые сигналы. В ответ только завывание ветра. Никого... Вечером в спасательный пункт вызываются тренеры и представители всех команд Украины. В это время проходил в нашем районе зимний чемпионат Украины по альпинизму. Намечается план поисковых работ, назначаются руководители поисковых групп. Утром следующего дня одни спасатели выходят на перевал "ложный Донгуз -Орун", другие на лыжах движутся на южные склоны гребней вершины Накра. Пурга утихла, но мороз за 30 градусов. Проходит еще один день поиска. Тревожную ночь проводят спасатели, кто в палатках, а некоторые выкопали пещеры, в них теплее. На утро поисковые работы продолжаются. Прояснилось. Прилетает вертолет. Спасатели с воздуха осматривают район. Если двойка заблудилась в пурге, то логичен путь по долине реки Накра. С вертолета хорошо просматривается заснеженное ущелье. Ни одного следа. Пилот вертолета Алексей Севастьянов берет на борт еще две группы спасателей и забрасывает их на юг. Зона поиска расширяется. С севера подошла еще одна группа спасателей. Вся территория поиска разбита на квадраты. Прочесывается каждый метр. Вдруг в 15-00 одесские спасатели сообщают по радио, что найдены спусковые следы на южном гребне вершины Накра, но они приметены снегом, а ребят нет. Так прошел еще один день поиска. Следующий день тоже безрезультатный. На исходе пятого дня поисков все пять групп спасателей собрались на перевале "ложный Донгуз-Орун", а затем вернулись на спасательный пункт. Обсудили предварительные результаты поиска. Большинство специалистов приходит к выводу, что случилась авария. С учетом последней радиосвязи предполагается, что двойку надо искать на северных склонах гребня, куда они могли сорваться между 16 и 17 часами. На шестой день сводный отряд спасателей снова отправляется на поиск двойки. Весь разбор поисков записан на диктофон. Виктор Яковина, он начальник спортивного сбора, собирается в Киев с тяжелой миссией. Надо сообщить родственникам о случившемся. Мне много раз приходилось сообщать родителям о горе, смотреть им в глаза. Это невыносимая мука, возникает чувство вины. Тяжелая миссия выпала на долю Виктора. Поисковые работы продолжаются, а Яковина отправился в Минеральные Воды, чтобы оттуда вылететь в Киев. Это уже был восьмой день. В ожидании самолета Виктор Антонович заходит помыть руки в туалет аэропорта. Выходя из туалета его глаза упираются в фигуры двух небритых мужиков. Стоят парни и пьют газированную воду возле автомата. Через мгновение произошло невероятное. Яковина прыгнул на мужиков, начал их тискать, произносить невероятные звуки. Да, это были они, Коля и Леша. Худющие, грязные, изможденные, с запавшими глазами, но живые!
– Виктор Антонович, мы кушать хотим. Единственное, что могли произнести ребята. Пошли они в ресторан, плотно поели и сразу же побежали на почту звонить в Приэльбрусье. Ведь за двести километров от Минеральных Вод их поиски продолжаются. К нам в спасательный пункт прибежал радист из соседнего альпинистского лагеря. Получена телефонограмма: "Дроботенко и Гончаров живы. Они едут на рейсовом автобусе по Баксанскому ущелью на базу". Я ждал этого, верил в ребят, в их силу, мужество, опыт. Но радость быстро сменилась тревогой. В двадцати километрах от спасательного пункта поисковый отряд шарахается по ледовым трещинам, подвергая себя опасности. Спасатели уже обследовали не один десяток трещин, рискуя своей жизнью. Нужно немедленно остановить поиск. Но, как назло, от сильного мороза подсело питание в радиостанциях у спасателей и наблюдателей. Базовую радиостанцию они не слышат и мы не можем им сообщить о том, что Коля с Лёшей живы. Двойка молодых ребят отправилась с сообщением о приостановке поисковых работ. Наконец-то на связи слышу, что информация до поисковых отрядов дошла. Все. Поиск окончен. Все живы, здоровы. Мужественные люди собираются вместе. Почти одновременно на КСП появились Коля с Лешей и вернулись последние из спасателей. Как же все произошло? Как двойка альпинистов, спускавшаяся к подножию горы Чегета попала в Минеральные Воды? События развивались в следующей последовательности. Двигаясь по гребню на юго-запад, двойка приспустилась на юг и на пути у них возник поперечный гребень. Нужно было вдоль него приподняться метров сто, там так называемая "накринская дырка", пройдя через которую, выходишь на перевал "ложный Донгуз-Орун", а затем вниз направо к тропе, ведущей на чегетскую поляну, домой. Ребята уперлись в гребень и начали спускаться вдоль него. Двойка спустившись увидела еще один скальный гребешок, опять попытались подняться - не то. Здесь и были обнаружены их следы во время поисковых работ. Вечерело. Устали. Вырыли пещеру. Растопили на примусе снег. Попили тёплой воды и отключились. Под утро началась непогода. В плохой видимости еще один гребень обошли и по крутому снегу начали подниматься к перевалу. Подходит штатное время связи. Ура! Услышали на пятерку радиостанции КСП и спасотряда. Обменялись информацией. Все воспрянули. Договорились с группой Бланковского о встрече на перевале. Спасатели несли в термосах горячий чай и питание для ребят. Но увы... Это была последняя радиосвязь. С перевала спускаются в долину. Пуржит. Идут час, другой. Ребята уже поняли, что спускаются в какую-то другую сторону, но подняться снова на перевал сил нет. Очень хочется есть. Начали грызть таблетки из аптеки. Опять кончается день. Закопались в снег. Тяжелый сон. С рассветом выползать из снежной пещеры очень тяжко, но заставили себя встать и вылезти из пещеры. Рюкзаки казались неимоверно тяжёлыми. Все лишнее - веревки, карабины, кошки, ненужный без бензина примус, бросили. Снега так много, что от 3-4 метровых кустов торчат только кончики веток. Так от сугроба к сугробу вниз в долину, к лесу мужики, напрягая последние силы двигаются, подбадривая друг друга. Почему-то сами для себя решили, что смогут выдержать восемь суток и, с этой верой и надеждой они, голодные и холодные приближались к своему спасению одни сутки за другими. На седьмые сутки к вечеру наткнулись на полуразрушенный двухэтажный дом, который видимо был летней кошарой. Нашли в помещении замерзшую луковицу, несколько банок с соленьями, немного пожевали. Увидев в углу комнаты бидон, открыли его, понюхали, оказалась чача, пробовать не стали. Провалились в сон. С рассветом, поднявшись с трудом, снова двинулись в путь. Ноги почти не держат. Как-то вдруг появилась тропинка, а на ней живое существо- корова с добрыми, теплыми глазами. Сразу блеснула надежда, ведь рядом должны быть люди. Когда Колю с Лешей встретили сваны, жители селения Чуберы, никто из них вначале не мог даже поверить, что ребята смогли пройти всё ущелье Ненскры. Это 38 километров без дороги, в глубоких снегах с февральскими морозами. Изможденные лица, уставшие, голодные глаза были свидетелями пережитого и уникальной выживаемости. Ребят обогрели, накормили, на телеге отправили дальше в сторону Сухуми. Сообщить что-либо о себе не было возможности, - почта в селе не работала. Оказалось, что место с которого в последний раз состоялась радиосвязь, называлась перевал "двухтысячного года". Вместо севера, ребята в пурге ушли на юго-восток. Горные туристы даже летом редко путешествуют по этому труднопроходимому ущелью. Кстати, через год после этих событий, питерские туристы летом, проходя по ущелью Ненскры, нашли брошенное снаряжение, где в одном из кульков лежал блокнот Николая с домашним адресом и списавшись, вернули все найденные вещи. На перекладных, за день Коля и Лёша добрались до Сухуми. Отсюда есть рейс на Минеральные Воды, но в кармане не гроша. Спасибо начальнику аэропорта, к которому ребята обратились за помощью, он поверил им, на свои деньги купил билеты. На этом закончилось путешествие с Донгуз-Оруна, путешествие мужества, силы воли и выживаемости.

Валерий Клестов 2 Января 2000 г.

1 по деретиссиме - по пути падения воды

2 "крыша"- относительно плоская вершинная башня

3 "семёрка- конфигурация ледник

i Донгуз-Орун-баши- 4468м; вершина над свиным озером (с балкарского)

В СВАНСКОЙ СВЯЗКЕ

Тревожная телеграмма пришла из Сванетии,- высокогорной области Грузии, расположенной на южных склонах Главного Кавказского хребта. Проживающие в Сванетии горцы, одни из немногих народов мира, живущих высоко в горах, профессионально занимаются альпинизмом. Сын этого народа Миша Хергиани, известен своими спортивными восхождениями во всём мире. Спустя десятилетия маршруты на известные горы, пройденные им, актуальны среди сильнейших альпинистов. В свободном лазании Миша был одним из лучших восходителей всех времён. Человек рождённый альпинистом, к сожалению, трагически погиб в Италии, на стене высшей категории Су-Альто. Поражали в Хергиани необыкновенное чувство прекрасного, человечность, любовь, которую он питал к своей земле и её людям. Сваны с пониманием чтят своего национального героя. В столице Сванетии - Местии, есть музей и памятник Мише Хергиани. За ним единственным в мире закрепилось звание "Tiger of rocks"1. Спортивные достижения Михаила Хергиани и его друзей Иосифа Кохеани и Евгения Гиппенрейтора отмечены высокой наградой королевы Великобритании. Миша был Спасателем с большой буквы. Он, как и многие его земляки, считал участие в спасательных работах делом чести. В пришедшей на спасательный пункт Эльбрусского района телеграмме слышен был крик: "Просим прислать людей для поисковых и транспортировочных работ. На вершине Ушба южнаяi несчастный случай с чехословацким альпинистом. Маршрут, где случилось несчастье, по альпинистской квалификации - высшей категории трудности. Спасателей, способных провести эту акцию, в Сванетии не хватает". Понятно, что по ряду причин в последнее время развитие альпинизма затормозилось, особенно в Грузии, где одна за другой погибли две команды сильнейших альпинистов. Для формирования полнокровного спасательного отряда в отдалённый район на маршрут высшей категории сложности необходимо не менее восьми человек. У нас на КСП штатных спасателей не густо всего двое на огромный район, но в каждом из пяти альплагерей региона имеются общественные спасательные отряды. Обращаемся по радио в альплагеря. Нужны альпинисты с квалификацией не ниже кандидата в мастера спорта по альпинизму, находящиеся в хорошей спортивной форме. Альплагерь "Эльбрус" и "Баксан" выделили по три человека. От КСП идём Леша Андреев и я. Мне поручено руководить отрядом. Собрали ребят, снаряжение, начальник спасательной службы, вызвал вертолет. И тут новое несчастье. Вертолет, летевший к нам, потерпел аварию в Чегемском ущелье. Поступило распоряжение для КСП от руководства Кабардино-Балкарии, немедленно спасателям выехать на аварию вертолета. Двое суток работали вручную, ледорубами разбирали вертолет, чтобы вытащить останки пилотов. Прибыла комиссия из высоких летных чинов, посмотрели на место аварии, и, запретила все полеты до особого распоряжения. Мы вернулись к своим проблемам. Надо продумать, как отправиться в Сванетию. А путь далекий, через перевал Бечо, что в Главном Кавказском хребте, к сванскому селению с одноименным названием. Ходу тринадцать часов. Плюс полные рюкзаки со снаряжением, рассчитанным на сложный маршрут и необходимым питанием. Ночь после приезда с вертолетной аварии ушла на подготовку к выходу. А на утро караван из восьми человек, двинулся в далекий путь. Поздно вечером мы подошли к селению Бечо, где нас уже ждали. С Гиви Иосифовичем Цередиани мы обнялись и расцеловались. Волею судьбы с Гиви мы не виделись шестнадцать лет. Это великолепный человек и альпинист. В составе команды Миши Хергиани был чемпионом страны. Много сил отдал становлению альплагеря "Айлама", работая там инструктором. В далекие молодые годы мы с Гиви поклялись быть братьями. И я почувствовал верность этой клятве через многие годы. Когда случилась чернобыльская беда, он первым мне прислал приглашение переехать с семьей из Киева к нему. В селении Бечо рядом со своим домом Гиви построил еще один, чтобы в нем жили и отдыхали после восхождения альпинисты. Он и сейчас, несмотря на свои шестьдесят с хвостиком был в единственном лице начальником спасательной службы своего района. А район сложный. Высокогорное селение Бечо находится у самого подножья южных стен горы Ушбы - горы международной значимости. В Англии даже есть клуб восходителей на вершину Ушба. Мечта многих сильнейших альпинистов мира совершить восхождение на эту гору. Многие стремятся сюда. Не всем удается удачно совершить восхождение. Стены очень сложные, все маршруты на Ушбу связаны не только с преодолением вертикальных скальных участков. Здесь полный набор альпинистских сложностей - и крутой лед, и сложные снежные склоны. Возможны во время восхождений оползни, лавины, камнепады, всегда сложные метеоусловия. В этот год выпало мало снега и склоны почти оголились. Причиной многих травм в текущем сезоне были самопроизвольные камнепады. Теплое лето этому способствовало. Случай, приведший нашу команду в Сванетию, тоже был звеном в этой цепи. Беда произошла при спуске с вершины на юг двух чехословацких альпинистов. Они успели спуститься на сорок метров по стене. Увидели удобную полку. Эта скальная полка, сужаясь, опоясывает южную вершину Ушбы. Спустившись на нее, решили вскипятить на примусе чай. Начали пить. Во время чаепития один из ребят снял каску мешал страховочный ремешок под подбородком. В то же мгновение с вершины вывалился оттаявший камень величиной с блюдце и попал парню в незащищенную голову. Некоторое время напарник пытался оказать помощь. Но... Остановился пульс. Завернув своего друга в спальник, он продолжил спуск один. Забивает крюк, вешает петлю из вспомогательной верёвки, пропускает через петлю сорокаметровую веревку пополам, спускается на двадцать метров. Затем веревка выдергивается, петля остается. Итак на глубину почти два километра. Когда кончилась вспомогательная верёвка, он использовал для петель ремешки от рюкзака и, в конце концов, приспособил шнурки от ботинок для организации спусковых станций. Так он спустился со стены и сообщил Гиви о беде. Потом последовала телеграмма. И вот мы у Гиви. Он нас покормил, а после ужина уложил ребят спать в гостевом доме. Я же остался с Гиви еще попить чаю, вспомнили далекие годы, Мишу Хергиани, других наших друзей и, конечно, разработали план действий на последующие дни. Итак, завтра с утра подход под маршрут, организация базового лагеря, изучение стены. Чехословацкий альпинист не очень хорошо ориентировался. Точно не мог показать место под вершиной, где он оставил тело своего партнера. Задача усложнялась погодными условиями. Была вторая половина августа. Опыт подсказывал, что лучшее время для восхождения на Ушбу заканчивается 8-10 августа. Затем приходят с моря циклоны. Они приносят непогоду, снегопады. А непогода на Ушбе, смерти подобна. Поэтому необходимо в максимально короткий срок провести эту акцию. Проснулись с рассветом. Завтракаем. От селения Бечо до стен южной Ушбы идти часа три-четыре. На подход к Ушбе с нами выходят Гиви и альпинист из Чехословакии. Прошли село Гуль, зону леса. Идём всё выше и выше. Подымаемся по крутым травянистым склонам. Гиви рассказывает, о проекте постройки в их районе на этих слонах горнолыжного комплекса. Склоны действительно идеальные для горнолыжного спорта, без камней, и снег лежит в этом районе по семь месяцев в году. Но перестройка началась... И планы закончились. Идем дальше. Встречаем бивуак. В палатках оказываются альпинисты из Чехословакии. Рассказываем о случившемся, говорим, что трагедия случилась с Ежи Янишем. Казалось бы погиб их земляк - сейчас соберутся, предложат нам помощь. Увы. Никто не пошевельнулся. Подходим к боковой морене2. Разбиваем бивуак. Устраиваемся. Сразу же Гиви, Леша Андреев, чехословацкий альпинист и я идем на площадку под стеной. Необходимо стену исследовать, обнаружить полку под вершиной, лежащий на ней желтый спальник с телом и наметить путь восхождения. Внимательно в бинокль рассматриваем ледопад, затем глаза пробегают скальную стену, все выше и выше. Доходим глазами до предвершинной полки - она выглядит узкой полоской. И тут Гиви разглядел желтую точку. Удивительная зоркость, воистину орлиные глаза. Рассматриваем. Намечаем направление целенаправленного подъёма. Путь наш совпадает с маршрутом Хергиани. Возвращаемся с ледника на бивуак. А здесь гости. Пришел к нам Валера Ратиани - известный сванский альпинист. И с ним несколько сванов. Они принесли с собой сулугуни, свежий хлеб, емкость с вином, мясо, фрукты. Предлагают любую помощь. Ратиани просит меня включить в штурмовую группу двух сванов. Понимаю, что для сванов это важно. Участие сванских альпинистов в спасательных работах на Ушбе всегда было престижно для этого гордого народа. Но нас уже восемь человек, а при камнеопасном состоянии маршрута группу увеличивать нежелательно. Как поступить? Выходя на любые спасательные работы подвергаешься риску, а выход на такою стену риск многократно увеличивается. Всем хочется жить, поэтому решаю переговорить с каждым из ребят. Все вроде в хорошей спортивной форме, психологически готовы к выходу на сложную стену, но у одного из спасателей замечаю на лице усталость, он на подходе растёр до крови ноги. Предлагаю ему остаться наблюдателем. Соглашается, потому что с такими ногами на стену идти нельзя. Осматриваю снаряжение, одежду каждого. Стоп. У одного из ребят почему-то на ногах кроссовки. Спрашиваю: где ботинки? Он, опустив глаза, объясняет, что оставил их у туристов внизу, тяжелый рюкзак был, разгрузился. Как же так, парень? Ты ведь знал, куда мы идем. Что же, на такую спасаловку, где есть риск для жизни, каждый волен сам принимать решение. Короткое наше совещание окончено. Так получилось, что сваны могут подключиться к штурмовой группе. Высказываю своё решение Валере Ратиани, Гиви и их друзьям - двое их земляков могут идти с нами. По лицам вижу торжествуют. Удивительно, что идя на такие грустные спасательные работы люди могут торжествовать. Это были альпинисты Сванетии, понимающие язык гор. Я, как и многие мои коллеги, этот язык тоже понимаю. В нашу группу подключаются Нугзар Нигуриани и Анзора. Интересно, что отец Нугзара был первым заслуженным мастером по альпинизму в Сванетии. Оговариваем наши действия на завтра. Ложимся отдыхать по палаткам. В четыре утра подъем. В соответствии с тактикой, по связкам выходим под маршрут. Предлагаю Нугзару работать со мной в связке. Наша задача налегке, как можно быстрее, подняться к месту аварии, и организовать спуск со стены. Остальные ребята за нами должны нести палатки, верёвки, крючья, продукты, примус. Проходим с Нугзаром в темпе ледопад. Благо, мало снега, ледник открыт, видны все трещины. Подходим к стене. Надо связываться. По законам альпинизма, это нужно было делать ещё перед выходом на ледник. Но мы, в связи с ухудшающейся погодой, в цейтноте. Нугзар смотрит на меня, глубоко вздохнул и спрашивает: "Пойдем, Валера, в "сванской связке?". Что такое "сванская связка", знают альпинисты со стажем, да и то не все. Это понятие известно только тем, кто ходил со сванскими альпинистами старшего поколения. Раньше, когда не было специальных веревок, крючьев, сваны ходили по принципу: "ты меня видишь, я тебя вижу - страховка готова". Сваны от природы хорошие скалолазы. Конечно, такое движение рискованно, но продвигаться по маршруту можно в несколько раз быстрее. По правилам в советское время одиночные восхождения были запрещены, а восхождения на стены высшей категории сложности, тем более, практикуются весьма редко. Но над нами по небу ползут мощнейшие цируса. Погода вот-вот испортится, поэтому работать на стене нужно как можно быстрее, и я с Нугзаром соглашаюсь. В данной ситуации это оправдано. Вспомнил я под стеной наставления некоторых "доброжелателей": "Не рискуй, если будет сложно, используй свободную транспортировку" (это означает сбросить тело со стены). Вроде и забота о тебе, но выполни я этот "завет", сомневаюсь, что смог бы потом помогать и живым. Внутри сидит что-то языческое от предков тело надо предать земле. Во всяком случае, я рискую собой и Нугзар тоже. Мы с Нугзаром в тот момент поняли друг друга без слов. Если с нами что-то случится, то за это нас не упрекнут. В конце концов, не известно, как придётся погибнуть. А тут дело верное-и если жизнь, и если смерть. Нам с Нугзаром стало как-то вольготно (может быть нельзя так говорить спасателю, но это правда) вольготно от того, что перед нами открылась необычайная свобода рисковать. Всё, что не дозволено в спортивных восхождениях, мы себе теперь разрешали. Двигались почти одновременно все выше и выше. Рельеф был хороший для свободного лазания. На стене было много зацепок. Засветло мы с Нугзаром были под вершиной. Вылезли на полку. Тут лежало тело пострадавшего. Подготовили станцию для спуска, вспомогательной веревкой привязали тело погибшего и, не теряя времени, начали спуск. Работали молча, автоматически, выполняя необходимые приемы. Начало темнеть. И тут Нугзар услышал голоса. Подходят наши. Молодцы. Мы с Нугзаром успели приспустить погибшего на три веревки. Это приблизительно 120 метров. Уже в темноте объединились с остальными. Ребята успели поставить в удобном месте палатки тандемом. Рядом в расщелину положили тело Ежи Яниша, забросав его снегом. Как могли, расположились в палатках. Попили чай, немного подкрепились. Поговорили ни о чем. Стараюсь уснуть, завтра тяжелый день. Сон не идет. Ребята тоже крутятся. Выглядываю из палатки. Потеплело. Это плохая примета. Идет непогода. Немного кимарю. Открываю глаза. Светает. Подъем. Кипятим чай. Быстро глотаем завтрак. Собираем палатки. В одну палатку заворачиваем Яниша. Делаем из веревки подвески. Надо уходить вниз. Начинаем спуск. Пока не очень крутой участок. Нужно перенести тело через кулуар. Забиваю крючья. Блокирую их. Через восьмерку3 выпускаю шестерых спасателей. Леша Андреев рядом помогает. Кулуар сухой, много свободнолежащих камней. Довязываем пять веревок. Прошу Лешу подойти ближе к транспортировщикам для ретрансляции, (увы, в то время не было у нас современных портативных радиостанций) ведь до них около двухсот метров и мы не слышим друг друга. Андреев на скользящем карабине уходит от меня. Потихоньку выпускаю веревку. Связь налажена через Лёшу передаются взаимные команды, он регулирует движение. Вижу как ребята уходят за выступ. В это мгновение откуда-то сверху из-под вершины слышу грохот камней. На нас пошли камни! Россыпью. Кричу, что есть мочи: "Леша, камни!" Вжимаюсь в стену и закрепляю веревку. Камни бьют по каске, по плечу, по рюкзаку. Вокруг грохот от летящих огромных камней. В воздухе пахнет гарью, стоит рыжая пыль. Камнепад окончился. Где Леша, ребята, что с ними?! Держу веревку. Снова кричу: "Живы?" Увидел Лешу. Он мне отвечает: "В норме. Никого не задело. Подходи". Снимаю самостраховку. Выбиваю крючья и почти бегом с нижней страховкой спускаюсь к мужикам. Вокруг россыпь свежеупавших камней. Пронесло. Выходим на гребень. Налево - путь к леднику. Известный путь, более легкий для прохождения. Но "груз" придется нести на руках. Это значительно замедлит спуск и не исключена опасность еще раз получить камнепад. Принимаю решение о спуске по отвесу, направо по ходу. Глубоко внизу виден "снежный галстук". К нему свыше километра. Начинает подползать непогода. Небо закрылось тёмными облаками. Срывается снежная крупа. В районе северной Ушбы грохочет гром. Надо торопиться. Отправляю сванов на спуск по пути подъема. Они вдвоем должны быстро спуститься, чтобы подготовить внизу транспортировку. Сережа Пигарев просит поставить его сопровождающим. Это очень опасный участок спасательных работ, потому что движущаяся верёвка всегда может скинуть камни и, кроме того, на сопровождающего пострадавшего выпадает большая физическая нагрузка при прохождении выступов скал. Чтобы уйти от непогоды, опять же в нарушение всех инструкций принятых для спортивных восхождений, связываем семь сорокаметровых веревок и начинаем спуск на всю длину одинарной веревки. Верёвку выдаём и контролируем спуск - Леша Андреев, Саша Мелещенко, Володя, Толя и я. Пигарев доходит до полки. Отдает команду. Закрепляем верёвку. Ребята дюльферяют4. Мы с Андреевым по очереди спускаемся последними. Пока мы спускаемся, ребята готовят новую станцию. Все время в движении. На одной из станций, пропуская через восьмерку очередную веревку, замечаем, что она перебита, но уже прошла тормозное устройство. Полиспаст делать некогда. Хватаем пятью парами рук веревку ниже перебитого участка и с огромным усилием останавливаем движение, а затем, приподнимая два веса, завязываем узел на перебитом месте. Пигарев ничего не понимает, громко ругается. Потом внизу уже объяснились. Остается последний спуск. Видим близко снег, движутся навстречу люди. Организовываем последнюю станцию. Сделать ее сложно, некуда забить крюк, мы находимся на "бараньих лбах"5. Но всё же трещину для крючьев нашли. Наконец станция готова. Предупреждаю ребят - спуститесь на снег, не выдергивайте веревку не забудьте, оставить ее нам с Андреевым для спуска. Работа затрудняется. Начинается сильный дождь со снегом. Скользко под ногами. Мы с Лешей на самостраховке. Вдруг рывок. От нас уходит веревка. Мужики забыли про нас, спустившись на снег. Их там много. Видим как транспортировщики по снегу тащат тело к морене. За ними волочится наша веревка. У Леши и у меня в рюкзаке находим небольшие концы веревки. Связываем их. Оказывается почти десять метров. С попеременной страховкой постепенно сползаем на снег. Стена кончилась. Уже на "земле". Нас шатает от усталости. Бредём по земле к базовому лагерю. Он там за мореной. Смотрю на часы: семь часов вечера. Отработали на стене тридцать восемь часов, с подъемом и спуском. В лагере оживление. Гиви с сыном пригнал двух лошадей. Минут пятнадцать отдыхаем. Попили чай. И снова в путь. На этот раз уже идет транспортировка по тропе к селению Бечо. Попытались погрузить на лошадь тело альпиниста. Она встает на дыбы, чует мертвеца. Загрузив тяжелое снаряжение на лошадей, через четыре часа под проливным дождём спускаемся в селение. Выпиваем по стакану чачи. Отключаемся. Утром Ратиани достает где-то машину и отправляет тело в Местию, а потом в Зугдиди. Просыпаемся. Во дворе у Гиви накрыт стол. Много выпивки, закуски. Подымаются тосты за здоровье спасателей. Сваны наблюдали за работой на стене. Гиви говорит, что за свою долгую альпинистскую жизнь не видел таких стремительных спасательных работ на Ушбе. Это очень высокая оценка. Жаль только парня из Чехословакии. Помянули его... Рядом с домом разворачиваю антенну, настраиваю радиостанцию "Карат-2М" и связываюсь с КСП. Докладываю, что акция завершена, труп сняли, всё у нас в порядке, все спасатели живы, здоровы. Гиви берет у меня микрофон, здоровается с начальником КСП Махиновым и просит его разрешить старшему инструктору Клестову на несколько дней задержаться у него. Получает добро. Ребята собирают рюкзаки и уходят в сторону селения Мазери, и дальше, в Приэльбрусье. Отработанные верёвки оставляем Гиви на хозяйство, - для страховки они уже не годятся - все перебиты, в узлах и потрёпаны. На подворье к Гиви приезжает на машине Валера Ратиани и просит меня посетить его дом в Местии. Гиви едет с нами. Районный центр Местия - оригинальный город. Наряду с современными постройками в центре, каждая семья, живущая в городе имеет свою старинную родовую башню. Заезжаем в усадьбу Ратиани. Радушно нас встречают его отец, родственники. Обильный стол. Тосты. Пьем за путь предков Ратиани. Валера в их башне устроил душевую. Моюсь. Как здорово после стольких дней пахоты расслабиться под горячей водой. Одевают меня в белую рубашку, брюки. Идем по городу. Подходим к музею Миши Хергиани. Он закрыт. Командует здесь Нугзар, ключи от музея у него. Заходим. Торжественная тишина. Расставлены экспозиции, фотографии далеких лет. Обращаю внимание на фотографию, где Миша запечатлен с моим близким другом Игорем Леонтьевым, которого тоже уже нет с нами. Он с Мишей в одной чемпионской команде ходили на Шхельду. Висит на стене большой портрет Миши и над ним закреплена разорванная австрийская веревка. Эта веревка порвалась на Су-Альто. Вдруг зазвучала фонограмма сванского хора. Сваны поют местийскую песню-стон "Зари". Запевает в хоре отец Миши - Виссарион. Это - реквием Мише. Ком подходит к горлу. Из музея с цветами идём к памятнику-могиле Миши. Базальтовый тигр скал смотрит вверх в горы. Рядом памятник-могила брата Валеры, летчика-героя. Помянули их добрую память. Осмотрели дом-музей Сванетии. Здесь экспонаты древнейшей культуры сванов. Вечером Валера Ратиани отвозит меня на турбазу "Ушба". Опять обильный стол. Опять тосты. За столом встречаюсь с Шакиром Саберзяновичем Тенишевым, путешествующим по Сванетии с детьми. Это прекрасный человек, старейшина альпинизма Кабардино-Балкарии. Здесь же и Евгений Гиппенрейтер, друг Миши. Он приехал сюда собирать материал для книги о Мише Хергиани. Проходит несколько отпущенных для отдыха дней. Эскорт из "жигулей" провожает меня снова к Гиви Цередиани в селение Бечо. Вечер провожу в семье Гиви. На рассвете прощаюсь. Гиви кладет мне в рюкзак свежевыпеченный домашний хлеб и головку сванского сыра сулугуни. Провожает меня за турбазу "Мазери" к тропе, ведущей на перевал Бечо. Обнимаемся. Целуемся. Ухожу. Когда ещё увидимся? После нетрезвого отпуска в гостях, тропа кажется тяжело проходимой. Иду в какой-то прострации. На автопилоте миновал кош, поднялся по леднику на перевал Бечо и через "куриную грудку" (крутой ледовый лоб под перевалом) спустился на ледник уже на северную сторону Кавказского хребта. До сих пор не помню как прошёл в кошках "куриную грудку". Затем на том же автопилоте по ущелью Юсеньги дошел до альплагеря "Баксан". Здесь встречаемся с Виктором Яковиной - начальником учебной части лагеря, моим земляком. Тут же, он организовывает машину и отправляет меня на КСП. Ночь, проведенная дома, была тревожной. Меня разбудили - во сне кричал во весь голос: "Леша, камни!" Впечатления от этих событий оказались острыми. В сентябре, в память о Мише Хергиани, под наблюдением его напарника по восхождению, моего учителя, Иосифа Кохеани, в связке с Володей Болониным мы совершили восхождение на вершину Донгуз-Орун по известному маршруту Миши и Иосифа, соблюдая все правила страховки. Гору сходили за световой день. Как отметил Иосиф, прошли точно по маршруту.

1 Tiger of rocks-тигр скал(англ.)

2 Боковая морена-обломки породы, располагающиеся по краям ледника

3 Восьмёрка-устройство, предназначенное для спуска по верёвке и для страховки

4 дюльферять-спускаться по верёвке, здесь с использованием восьмёрки

5 бараньи лбы-сглаженные льдом скальные выступы