Чтение онлайн

На первой же охоте пес оскандалился. Вначале он резво сунулся в клеверник, но, заслышав выстрел, подскочил как ужаленный и уставился непонимающими глазами. После второго выстрела дипломированная псина, жалобно скуля, прижалась к ногам старика и не отходила до тех пор, пока приятель не шандарахнул третий раз. И вот тогда маломерок задал стрекача, забившись в коляску, он поднял истеричный визг, вой, понять который не составляло труда: везите меня домой! И мы подчинились. В глазах у приятеля появился очумелый блеск.

– Может, привыкнет?.. – допытывался я.

Через неделю снова отправились в поле. Пес отказался ехать, Мы силой усадили его в коляску и всю дорогу держали, чтоб не выскочил. Он до крови расцарапал приятелю руки и напустил лужу. А в поле удрал. Самым бессовестным образом. Мы пытались догнать, но дипломированный негодяй от погони ушел. Ну и шут с ним.

В конце сезона, когда на юг тянулись последние утиные косяки, дед Пичка совершенно случайно раздобыл английского сеттера по кличке Пальма. Причем, почти бесплатно – за пятерку… Пальме шел второй год. За это время она сменила пятерых хозяев. Первый, который взял ее месячным щенком, жил в собственном домике на окраине города. Домик снесли, держать собаку на балконе пятого этажа хозяин не решился и передал щенка другому охотнику. Тот, в свою очередь, вскоре уехал в Казахстан, и собака пошла по рукам. Последний хозяин – совсем не охотник – посадил ее на цепь, и подросшая «леди» добросовестно облаивала прохожих, дворняг, воробьев в огороде, скворцов у скворечника… Надо полагать, не от злости – от жажды деятельности. Не сложившаяся жизнь выработала в ней стойкость к невзгодам, смекалку, излишнюю самостоятельность и по молодости – непоколебимую уверенность в собственной исключительности. Вот такой она попала к приятелю. Тот сразу же решил проверить ее способности: дважды забрасывал старую варежку куда подальше, и оба раза собака нашла и подала ее. Нашла и третий раз, но, обнюхав, пренебрежительно фыркнула: что за шуточки?

Тут ее внимание привлек большой дохлый жук. Она перевернула его, прихватила на всякий случай зубами и принесла: этот не сгодится?

Сгорая от нетерпения, старик продержал Пальму три дня в загородке – чтоб привыкла к новому месту, на четвертый – взял на охоту. Мы шли краем длинного, высыхающего разлива. Собака рвалась с поводка.

– Отпущу, – сказал дед. – Пускай побегает.

– Отпускай, – посоветовал я. – Далеко не удерет…

Приятель нагнулся, чтобы снять ошейник, машинально ослабил поводок. Пальма дернулась и… Как она ринулась вперед! Задние лапы опережали передние, каждая жилка, каждая мышца пружинила – наддай! наддай! Грязь летела как картечь. Провалилась в промоину, кувыркнулась через голову, взвизгнула от восторга и – еще быстрее.

А с зенита лилась мягкая осенняя голубизна, щемящий душу запах прели плыл над землей, и тянулась, мерцала в прозрачном воздухе серебристая паутина…

Внезапно Пальму точно за хвост дернули. Она затормозила – передние лапы юзом скользнули по грязи – пригнулась, метнулась в одну сторону, другую, и еще ниже уткнув нос в землю, потянула, потянула, все резче и точнее обозначая главное направление – мелкий кочкарник на краю разлива. И стала. Вытянулась, напружинилась, левую лапу подогнула…

– Ты гля, ты гля! – всполыхнулся старик. – Должно, бекас?

И, сияя лицом, ринулся к дорогой своей псине, на ходу меняя тройку на патроны с девяткой. Но Пальма не стала ждать. Она бросилась вперед, бекас взлетел и, недовольно чвикая, полетел прочь. А Пальма: «Ай! Ай! Ай!» – взвизгивая от негодования, устремилась за ним.

– Ай! Ай!! Ай!!! – этот лаконичный, отчаянный вопль можно было перевести так: «Ах, разбойник! Ах, бесстыдник! Куда?!! Куда?!!».

Умчалась и исчезла в полях.

Спустя некоторое время мы забеспокоились: не потеряется ли? Но собака вернулась, заляпанная грязью, недовольная: улетел, негодник… Дед Пичка погладил ее. Она восприняла ласку как поощрение к дальнейшим подвигам, но старик перехватил поводок.

…Поджидая уток, мы пристроились в бурьяне на краю разлива. Прогретая за день земля была теплой. И воздух, теплый, ласково— мягкий, окутывал землю. И это последнее в уходящем году тепло наполняло душу покоем и светлой грустью. Вечером, едва видимый в полоске зари, взмыл над городом самолет; медленно и неслышно стал забирать выше, выше и, набрав высоту, потянул над горизонтом.

Пальма тоже заметила его, уставилась. Задрожала лапами. И сразу сорвалась.

– Куда?! Куда, дура?!! – завопил старик.

А псина – дай бог ноги! – через кочки, через пахоту ринулась в погоню. Я представляю, в какой бешеный намет вылилось ее желание догнать, ухватить за хвост странную птицу! Стелясь над землей, она мелькнула где-то на горизонте и…

А приятель все звал и орал вслед:

– Назад! Назад, чертова кукла!! Ко мне, едрит!!. Дура!!

– Шут с ней, – успокоил я старика. – Разве ж это собака? Тьфу…

– Да оно ить…

Я понимал его. Пятерку, конечно, не жаль – жаль надежду.

… Лёт начался поздно. Первыми на блеск воды навернула стайка чирков, и я выпалил. Наверное, гул выстрела заставил собаку во все лопатки повернуть назад, чтоб и здесь успеть навести порядок и во всем разобраться. В начале зашлепала разлетающаяся грязь, потом что-то мелькнуло в темноте н, наконец, донесся голос приятеля:

– Прибегла!..

– Ты придержи ее, Макарыч, а то она всю дичь разгонит.

…За чирками появились кряквы. Они не стали кружиться, а, сделав небольшой разворот (должно быть давно облюбовали этот участок), сразу сели в дальнем конце разлива.

– Кря-кря-кря.

Я слышал, как взвизгнула собака, как чавкая грязью, в нетерпении перебирала лапками и как приятель, натужась, удерживал ее на поводке. И не удержал – поводок лопнул… Ну и переполох поднялся в утиной стае, когда со всего маха в нее вломилась наша красавица! Птицы замелькали тут и там, зашуршали над головой торопливыми крыльями. Нам удалось выстрелить по два раза, потом птицы собрались в стаю и ушли в темноту, а возмутительница спокойствия все носилась и носилась по грязи, разгоняя последних, и дед Пичка, позабыв про осторожность, надрывался во весь голос:

– Ко мне, трах-тарарах!!! Куды, черт-перечерт?!! Потом в горле что-то пискнуло и оборвалось… Как он поймал непутевую псину – не имею понятия. Когда я подошел к нему, он уже сидел на ней верхом, держась за ошейник.

– Сшиб одну… – прохрипел надорванным голосом. – В курай свалилась. Не найду. Помоги…

Старик зажал собаку между колен, придав туловищу направление, в котором свалилась утка, я слепил комочек грязи и бросил в бурьян. И тут же приятель отпустил псину. И Пальма ринулась. Она только чуточку задержалась в том месте, где раздался шлепок, и помчалась, понеслась в сторону, в другую – аж затрещало…