Рассказы
Шрифт:
С линией звука пришлось повозиться, но на второй день ТУБ уже смог вполне внятно отвечать на вопросы.
— Хрипеть ты, конечно, будешь, - сказал ему Алешкин.
– Подожди, не шевелись, я еще последний шуруп заверну... Тебе, если по-настоящему, говорители нужно новые, а у меня их нет. И нигде их нет. Только на заводе. А на завод нам с тобой показываться нельзя. Ну ничего, тебе не петь. И хромать будешь, тут тоже я ничего сделать не смогу. Но на ногах ты держишься неплохо. Да и биоблокировка у тебя работает, а это главное. Хотя, самое главное у тебя еще впереди... Дай-ка я еще стопор на колене подверну... вот так... А главное для тебя - это Евгения Всеволодовна, и она технику не любит. Женщина она, понял?..
— ...понял... женщина...
– неожиданно ответил ТУБ.
— Вот как?
– усомнился Алешкин.
– Понял, что такое женщина. А что ты понял?
По паузе он догадался, что ТУБ включил блок условных понятий.
— Ну, ну, - подбодрил его Алешкин.
— ...о женщины... ничтожество вам имя...
— Вот это да, - опешил Алешкин.
– Ай-да программисты! Слушай ты, этого Евгении Всеволодовне не скажи. Она хотя Шекспира, как я знаю, любит, но с такой цитатой ты вряд ли ей больше понравишься. Ох, боюсь я за тебя, ТУБ. Трудно тебе там будет. А мне все же хочется, чтобы ты ей понравился.
— ...понял... нужно понравиться...
– хрипнул ТУБ.
— Вот именно. Тогда все будет хорошо. Давай-ка я тебя от копоти очищу.
Пока Алешкин чистил и мыл ТУБа, наступил вечер. Но откладывать знакомство с Евгенией Всеволодовной у Алешкина уже не хватило терпения...
— Садись в машину, - сказал он ТУБу.
Космика собиралась ложиться спать. Она уже разделась и сидела на стуле, болтая ножками, дожидаясь, когда Евгения Всеволодовна приготовит ей постель.
— Б'уш, - (так Космика сокращенно называла бабушку), - а у меня всегда такое брюхо будет?
И Космика похлопала ладошками по голому животику.
— Какое брюхо?
— Ну живот, видишь, какой толстый. Никакой фигуры нет.
— Какую еще тебе нужно фигуру?
— Вот такую...
– Космика показала в воздухе руками.
– Как у нашей хореографички. Чтобы - красивая. Я хочу нравиться.
— Ты мне и такая нравишься.
— Ты - это не считается. Я хочу всем нравиться. Чтобы за мной ухаживали.
Евгения Всеволодовна искоса взглянула на Космику.
— Знаешь, посмотри-ка там, который час.
Космика слезла со стула.
— И смотреть нечего, - сказала она.
– Сейчас ложусь.
Она забралась под одеяло и закинула руки за голову. Некоторое время разглядывала потолок, потом зевнула.
— Б'уш, ты мне опять гипнопедию на ночь включишь?
— А что?
— А не хочется. Надоела мне твоя гипнопедия.
— Должна же ты знать иностранные языки. Французский ты выучила. Теперь нужно учить английский.
— Не интересно во сне учить. Вот ложусь спать и не знаю, как по-английски стол или дверь. А утром просыпаюсь и уже знаю: «тейбл» или там «доо». Скучно.
Она повернулась на бок и положила под щеку ладошку.
— Ладно уж, я сейчас засну, только ты сразу не включай. Может быть, я сон какой-нибудь интересный успею посмотреть.
В оранжерее горел свет. Алешкин оставил ТУБа возле двери, а сам спустился вниз. На него пахнуло влажным теплым воздухом. Автощетки высунулись из-под ступенек и быстро обмели ему ботинки - Евгения Всеволодовна боялась не пыли, а посторонней цветочной пыльцы, которую случайно могут занести в теплицу на ногах.
— Смотрите, какая прелесть!
– сказала она.
На невысокой подставке стоял большой цветочный горшок, из которого торчал зеленый шар, усыпанный длинными рубиновыми колючками.
— Красавец, не правда ли?
Алешкину пришлось согласиться.
— Из Англии получила. Из ботанического сада. Гибридный кактус, не буду называть его по-латыни: и длинно, и все равно не поймете. Редкость в нашем мире. Скоро зацветет, видите. А цветет раз в пять лет... Но вы ко мне не затем, чтобы смотреть на кактус, конечно.
— Да. И я не один.
Евгения Всеволодовна повернулась к дверям, вздрогнула и даже отступила на шаг.
— Мой бог!
– сказала она.
Конечно, это был тот же старый Шекспир... однако такое начало совсем не понравилось Алешкину.
— Не пугайтесь, что вы, - сказал он.
– Это же обыкновенный ТУБ.
Широкоплечая прямоугольная фигура закрывала весь просвет дверей. Евгения Всеволодовна встречалась с ТУБами только по телевидению и никогда не относилась к ним серьезно, считая их чем-то вроде заводных кукол, почти игрушек для космонавтов. Она всегда была невнимательной к технике.
— Я не боюсь, - сказала она.
– Просто эта подделка под человека вызывает у меня неприятное впечатление.
— Жаль. А мне так хотелось, чтобы эта, как вы назвали, подделка вам хоть чуточку понравилась.
— Зачем, Алешкин?
— Так, - уклонился Алешкин.
– Нужно же вам привыкать когда-нибудь. Ведь это наши будущие помощники.
— Я думаю, это произойдет не скоро.
— Кто знает. Можно, я приглашу его сюда?
— Он ничего не раздавит?
— Нет. Он аккуратнее, чем я. ТУБ!
— ...я слушаю...
– хрипнул ТУБ.
Евгения Всеволодовна чуть вздрогнула.
— Подойди!
– сказал Алешкин.
ТУБ переступил порог, он прихрамывал и волочил правую ногу, но спустился неторопливо и аккуратно.
— Познакомься, ТУБ, это - Евгения Всеволодовна.
— ...здравствуйте...
– сказал ТУБ.
Он сделал еще шаг вперед и протянул руку. Алешкин смутился - ТУБ никогда не протягивал руку первым. И потом только разглядел в пальцах ТУБа цветок.
— Что это, Алешкин?