Чтение онлайн

– Но вы же сами перед нами проклинали СССР?

– Так я и сейчас проклинаю, но мы же с тобой с точки зрения вечности говорим! – профессор опять лукаво прищурился, – ты пойми, Саша, то, что человек с новыми взглядами и новой системой управления придёт во власть в маленький город – ничего не даст! И человека этого сломают через год максимум. Так система устроена. Вот если бы в один день все мэры городов и все руководство страны поменялось, тогда был бы шанс. А так – все пустое!

– То есть даже сотрясать воздух и добиваться инерции бессмысленно? А вдруг тут содрогнулось, там содрогнулось, а потом и везде со временем?

– Наивный мой друг. Если бы это трение действовало в политике, то мы бы давно жили в другой стране, потому что новые люди приходят постоянно. Но они в меньшинстве и от их личностей ничего не остаётся!

– Вообще без шансов, Григорий Иванович? – искренне спросил Рублев. Профессор покачал головой.

– Надо ждать, история учит ждать. Ждать, когда советские чиновники и управленцы вымрут, как класс, когда просто жившие в СССР перестанут на что-то влиять, станут недееспособными, то есть когда не смогут ходить на выборы, понимаешь? А пока надо воспитывать новое поколение, абсолютно новое, понимаешь? И вот это поколение и уж тем более то, которое придёт за ним, вот оно сможет, если захочет, окончательно сломать всю ту систему, против которой вы так боретесь. Но не забывайте, что это поколение может не захотеть этого, или построит свою систему.

Ещё бездушнее! Скорее всего, так и случится, – профессор встал из-за стола с железным чайником в руках и через два шага оказался у печки, – в любом случае, Саша, новая страна будет тогда, когда ей управлять будут новые люди. И когда жить будут в ней другие люди. Другие люди – другая страна. Поставим ещё чайку, Сашенька?

– И что же делать? – не унимался Рублев. Он чувствовал, что ещё немного и профессор откроет ему такую тайну, что и с точки зрения вечности она покажется смыслом существования.

– Что делать, что делать. А как ты думаешь, зачем я пошел работать в отдел образования? – на раскалённой печке чайник быстро зашипел, – пошёл, чтобы изнутри влиять на воспитание и образование людей нового поколения, для этого же я пошёл потом преподавать. И ещё несколько моих знакомых так сделали. Нам, Сашенька, удалось каждому придумать и реализовать по несколько довольно патриотичных программ. В детских садах, школах, институтах, а мне лично удалось разработать особую программу по истории и литературе, далёкую от советских стандартов. А сколько я воспитал хороших специалистов! Вот в твою же голову пришла мысль о том, чтобы сделать мир лучше? Кто знает, может быть, в этом и моя заслуга! Так что если бы вы с вашими RASSOLNIKaMH не парней били по дворам, а пошли в отдел образования или в отдел культуры – тоже важное направление, то принесли бы всем больше пользы.

Александр понимал, что возразить Ковалёву нечем. Старый профессор был во всем прав.

– Я тебе так скажу, Саша – хочешь изменить страну – иди работать в образование или культуру, в министерства прорывайся. Там, даже если ты сможешь сделать немного, все равно все в почву. Особенно если твои инициативы будут связаны с историей, литературой и православием. На православии вся наша история держится, – профессор обернулся на книги и только тут Рублев понял, что он смотрит на иконы, которые как раз висели между книжными полками.

– Интересная у вас гипотеза, Григорий Николаевич!

– Да что там!? Я бы тебе мог её развёрнуто рассказать, да ты все равно не поймёшь. Молодо-зелено. Так что просто поверь!

– А что же мне делать сейчас?

– Да ты и сам знаешь, что опять меня спрашиваешь? – профессор даже нахмурил брови, – если выиграешь выборы эти, то в отставку иди. Так совесть, по крайней мере, будет чиста. Но ты не выиграешь. А если все-таки наберёшь больше голосов, то значит все, о чем я тебе говорил, забудь.

– Почему? В смысле, почему не выиграю, я же вам говорил, что ситуация патовая для мэра?

– С точки зрения логики да, но с логикой у наших людей плохо! От того и все проблемы у нас, – профессор опять прищурился и морщины его паутиной разбежались по вискам и щекам. Кажется, в этот раз Григорий Иванович сам не ожидал от себя такой мудрости. Кто знает, может быть его ученик Александр Рублёв когда-нибудь сошлётся на эту мудрость, – ну, Саня, помог я тебе хоть в чем-то? А?

– Мне многое стало ясно! Да! Что говорить, сам Бог вас послал мне, – Рублев радовался, как ребёнок, ведь разговор с профессором на многое открыл глаза, зарядил его, прояснил мозги.

– Ну, конечно, так и есть, Саша, поверь мне! – сказал Ковалёв, – но все, что я тебе сказал, ты и без меня знал, просто запутался. Ты умный парень, ты все одолеешь, все прояснишь!

– Вы скромничаете, как всегда!

– Ну! – пожал плечами Ковалёв, объясняя, что, может быть, и скромничает.

– Так что вот так, я сказал тебе своё видение, а ты решай. И все равно всегда продолжай писать, у тебя это хорошо получается, я читал – мне нравилось. A RASSOLNIKI – это не то, это русские против русских, ты и сам это понимаешь, это ничего хорошего, все пустое, – Григорий Иванович уже стал заговариваться – годы брали свое. Словно от внезапно обрушившегося на него разговора он очень устал – глаза его еле открывались, голос стал тихим, речь малопонятной.

«Как страшно быть стариком, – подумал Александр, – ещё минуту назад ты был огурцом, а сейчас стал засохшим стручком. Что там вечность! С точки зрения одной минуты – все рассыпается».

– Ладно, Григорий Иванович, я пойду, а то меня, наверное, уже потеряли!

– громче обычного сказал Рублев. Ему на самом деле захотелось побыстрее уйти, пока профессор невольно не запутал его заново.

– Да, иди, рад был повидать, дорогой! – профессор протянул руку, но не встал, чтобы проводить. Только бурчал, пока журналист надевал кеды, что ему самому давно больно смотреть на страну и все время хочется напиться.

Когда Рублев уже открыл дверь в сени, Ковалев громким басом вдруг спросил его:

– А почему назвались RASSOLNIKI?

Александр опешил. Ему этот вопрос в голову никогда не приходил, но стало ясно, что профессор неспроста напоследок заинтересовался этимологией слова.

– Даже и не знаю! – ответил Рублев.

– Да просто интересно почему, – говорил уже себе под нос профессор, покачивая бородой и размешивая остатки малинового варенья в стае чаинок.

Александр не помнил, как дошёл в тот вечер до дома.