Рассвет
Шрифт:
«Больше ничего… больше ничего» — кричала старая песня в голове.
Чёрный человек растворился, на горизонте забрезжил свет, а Рудольф и Марго встали с земли и начали уходить от наступающего рассвета. Сердце вернулось в грудь Андрея и забилось по-человечески. Марго тронула его грудь холодным пальцем и безмолвно ушла в отступающую тьму. Рудольф тоже ушёл молча, ничего не сказав — из его горла торчала серебряная ложечка.
Глава 5. Кровь
Сашенька сидела на высоком бордюре напротив городского театра. Сначала она отбилась от приставаний своего режиссёра и выбросила все его бумажки из окна отделанного дорогим деревом кабинета, потом навсегда ушла из театра и увидела, как выключились электрические лампочки на улицах города. Над панельными домами под тихое ворчание ласточек светлело небо. Через час оно озарилось розовым светом, и рядом с Сашенькой возник Андрей. Лицо его было так страшно, что Сашеньке он показался сначала бессмертным демоном, но потом она вгляделась и поняла — он сильно помолодел, а некоторые черты его и вовсе приобрели детское выражение. Слёзы не переставая струились из его глаз, и Сашенька молча обняла его за плечи. Она всё поняла и без слов. Им теперь не нужны восковые свечи, чтобы выжить, им не нужны электрические лампочки и горячий чай. Теперь у них есть оно — восходящее солнце, которое уже начинало освещать Белую Норду, пустынную и одинокую.
Утром во всех газетах города написали: благоверная Императрица неожиданно скончалась вместе со своей племянницей, а двадцатилетняя Долгая ночь не продлилась и суток. Вечный порядок вещей сломлен навсегда, и по-другому не могло быть. Сашенька смотрела на розовое небо и радовалась тому, что теперь ей не придётся зажигать свечи и плавить пальцы воском.
— Кровь на руках, — проговорил Андрей, прервав молчание.
В небе зажглась белая комета, каких Сашенька никогда ещё не видела.
— Кровь на руках, — подтвердила Сашенька.
Ни Марго, ни Рудольфа больше нет, а есть только он — Андрей. Тихий и свободный. Наверное, он сделал очень много для этого мира в свои девятнадцать лет. По крайней мере, другие люди будут ему благодарны, если, конечно, им позволят узнать о его поступке. Но он никогда не будет понимать, почему они так радостны. У него ведь теперь нет сердца, и никакую радость он уже не в силах почувствовать. А на что способен бессердечный человек? Даже тот, что приблизил рассвет?
— За рассветом близится вечное лето, — сказала Ведьма-Сашенька, и стянула дурацкий платок со своих синих волос.