Рай рядом
Шрифт:
А на улице навязывает, собственноручно вызывает «нашему знаменитому журналисту» такси. Самому тут недалеко, вполне можно пешком… Ага, ещё чего, тоже в планах вернуться!? Нет-нет, почему же не подвезти «знаменитого художника»? Не отказывайтесь! Очень, к слову, выставка была запоминающаяся в Арт-галерее!
Перекинулись преувеличенно громко парой светских фраз и замолчали до появления зелёного огонечка. На молодое, высокомерно-скорбное лицо «знаменитого художника» глядеть неприятно, ломко. Когда-то Воробьёв полез бы за сигаретой… подсобляло в похожих ситуациях. Эх, да что разнервничался-то, старичок? Но пасаран!
«Недалеко» оказалось далековато и совсем Воробьёву не по пути. Да что уж, сам подхватил «джентльменский» тон, заданный Алиной и Григоровым. Он-то мужик попроще… или посложней, может и подраться, и помириться, смириться… Смотря по обстоятельствам! Дмитрий, выходя из такси, сухо благодарит:
– Спасибо еще раз… за ту заметку о моей выставке.
«Заметку»… Полноценная большая статья была – понравился тогда Воробьёву неведомый художник Григоров! Смотри-ка, занозистый какой всё-таки. Да нет… это Алина у него занозой в сердце, видать.
На клацанье ключа в замке прикатил в прихожую Саня, поди, всё высматривал Воробьёва на лоджии.
– О, да ты ж как стеклышко! Вроде ж в кафе был?
– С дамой был.
– О, тогда что ж вернулся? – наивно удивился Саня. И тут же устыдился вопроса, заёрзал в своем инвалидном кресле, повернул-поехал в комнату. У этого работяги-столяра с неходячими ногами и золотыми руками щепетильности хватит на десяток интеллигентов! Застеснялся… И забуксовал, остановился:
– Так ты, может, голодный тоже? Пельмени есть! Руки только долго мой с улицы, всё время по телику предупреждают!
– Нет, спасибо, не голодный, Санёк. Да ты укладывайся, поздно…
В ванной Воробьёв испытующе глянул на себя в ранний Санин шедевр – старое, обвитое деревянным кружевом зеркало. Да нет, он-то не старый! Не выглядит он пенсионером, ну никак! Вполне ещё дядька ничего. Ну, постарше Димы Григорова… и что? Мимо опоясывавших комнату брата, сработанных им солидных книжных шкафов, прошел на лоджию. Ага, там один альбомчик раритетный надо найти… Завтра. Пусть Санёк укладывается.
Конечно, не спалось. С Маргаритой не так давно на дачу ездил, с руладами и расспросами помогла яблоки собрать, их в этом году прорва. Ну и, естественно, остались до понедельника, с Марго не скучно во всех отношениях. Но совсем это не то, другое, не сравнить никак с недолгими сегодняшними поцелуями в темном подъезде! Пробивает при одном воспоминании… И от чудесной такой Алинки-Малинки пришлось уйти по-глупому…
Вдруг очень отчетливо, будто вот, вчера случилось, вспомнился летний день, когда тоже в бешенстве выскочил из дома, поцапавшись с соседкой Олькой. Красивая, очень популярная во дворе девочка была со стрижкой под Мирей Матье. Но на два класса старше, оттого вечно задирала нос… Значит, тогда еще заколебал его до чёртиков вопрос возраста! («Я перед ней малявка, мелкий, она считает!») Потом-то все у них случилось, и Олька стала страшно ревновать Воробьева к его ровесницам… А он страшно гордился и всё подшучивал над ней: «Ах ты, моя старушечка Олечка!» Ну да, а если бы Алинка ему сейчас: «Ах ты, мой старичок»?!
Полным-полно в жизни таких разворотов, поворотов, превращений, подсказывающих, что не так уж много всяких страданий в ящике Пандоры. Ситуаций, сюрпризов… И все мучают и мучаются на земле людишечки, топчутся по невесть кем прочерченному кругу-колее!
Но и мученья могут вдруг обернуться счастливой встречей, например. Вот ведь тащился тогда по улице незнамо куда, смурной такой из-за Ольки. И кто-то сзади вдруг приобнял его за плечо. Ух, как он дернулся, слава Богу, не успел ругнуться. А это сам Юрий Иванович, любимый учитель! Шёл в магазин с сумкой, наблюдал за ним, оказывается. «Что стряслось, Олег?» Своих учеников всегда по имени звал, даже неуспевающих: «Алексей, ты и твой сосед по парте Геннадий прямым курсом выруливаете к двойке в четверти! А хорошие знания, хорошая оценка по истории важна не меньше, чем ваша пятёрка по физкультуре!» Олег же у него считался любимчиком: историю знал назубок, иногда даже выдавал свои «версии» событий! Иностранные «голоса» не слушал, запретного Солженицына тогда ещё не читал, но обо всем норовил сам судить-рядить, угадывать-догадываться. Юрий Иванович тоже, понятно, востёр на догадки, спрашивает негромко: «С девочкой поссорился?»
Нет, нет… Петр Первый переживал не из-за измены Екатерины, он переживал за Россию! Скоренько сочинился у Воробьёва неправдивый ответ:
– Так Высоцкий же позавчера умер, Юрий Иванович! Помните, когда про войну говорили, вы ещё слова его песни нам читали! – Сказал – и правда, кольнуло в сердце, что новых песен-то у любимого барда больше не будет…
И Юрий Иванович тоже погрустнел, и чуть ли не час они прошатались вместе! Пока солнце не стало совсем уж зверски припекать, и Юрий Иванович не вспомнил, что шёл в универсам. Очень памятная получилась прогулка, столько интересного Воробьев услышал! Например, то, что студентом МГУ Юрий Иванович однажды чудом попал на спектакль знаменитой Таганки «Десять дней, которые потрясли мир». В нём Высоцкий, напевая, с гитарой в руках, с ватагой других актёров прошёлся по проходу к сцене всего в нескольких метрах от Юрия Ивановича! Зальчик-то в театре совсем маленький, оказывается…
Конец ознакомительного фрагмента.