Район-55
Шрифт:
Балка от крана и двигатель… Он летит вниз, медленно и неумолимо, и ничего нельзя сделать, потому что ноги отказали. Движок летит, как в замедленной съемке, чуть переворачиваясь, красуясь закрашенной ржавчиной и отполированными деталями. Он все ближе и ближе. Да, именно так. Куда он упал?…
Да что значит, куда упал? На ноги Мирона он хряснулся и отправил в нокаут, глубокий и черный. А потом Мирон полз, вернее, пытался ползти. А рядом происходило что-то страшное. Там был тот лошок, которого подняло вверх, закручивая в невообразимые узлы, видимые во всполохах пламени. И что?…
В голове Мирона со скрипом проворачивались мысли, толкая память, ставшую такой вязкой… Что, что ж там было?!! И тут он вспомнил, как ломало и выкручивало тело Лешки… Как воронкой закрутило вокруг него металл частей автомобиля…
Как били фонтанчиками струйки крови…
Он вспомнил это, как и то, что существо, которое было уже не тем неформалом, которого он постоянно шпынял, наклонилось над ним. Крупная дрожь пробежала по искалеченному телу Мирона, когда до него дошло, что он жив. Но раз так, то что же случилось? И почему его трясет, как будто он лежит в плацкартном вагоне?
Мирон постарался покрутить головой, с трудом сосредоточившись на попытке сфокусировать взгляд. Увидел прямо перед собой блестящий металлический шарнир, покрытый коркой запекшейся крови. Взбугрившиеся шрамы вокруг шарнира, рваную майку черного цвета, кабель, выходивший из большой прорехи и поднимающийся вверх. Поднял голову и увидел лицо того, кто был еще совсем недавно Лешкой.
Этот Лешка (или тот, кем он стал) поднял и прижал к себе обвисшую куклу Миронова тела. Тот самый кабель, толстый, в желтоватой оплетке, уходил к нему за затылок. Волос не было, а кожа головы стала одним большим ожогом, переходившим на лицо. На скуле болтался ее шматок с красноватой подстежкой, уже засохший. В дырке поблескивал металл. И тут Лешка повернул голову.
Шея дергаными, неровными движениями с похрустыванием повернулась, и прямо на Мирона уставились глаза с плещущейся в их глубине смесью боли и безумия. Сухие губы растянулись в улыбке. С правой стороны краешек рта треснул, и темная струйка крови покатилась вниз, попав прямо на лоб пэтэушника. Мирон вздрогнул, сворачиваясь в клубок и пытаясь закрыться руками. Тело немедленно отозвалось болью, заставив застонать через крепко сжатые зубы.
— Пришел в себя? — Голос у Лешки был странный, неживой какой-то. — Мирон?
— Чево?… — Пэтэушник трясся, не в силах совладать со страхом.
— Тебе по тыкве стукнуло, а? — Существо, похоже, смеялось.
— А?!!
— Да хорош тупить, а, Мирон! Ты меня понимаешь, нет?
— Да…
— Что «да»? Понимаешь что ли?
— Понимаю… Слышь, Лех, ты куда меня несешь?
— Куда несу? Не знаю, просто иду. Подальше от мастерской, а то там пожар совсем сильный. Ты где живешь-то?
— На Ленина, в двухэтажках, у хлебозавода. Ты чево, вот так прям хочешь идти просто? — Мирон закашлялся. — Ты со стороны себя видел, олух? Епт, годзилла, нах…
Лешка резко остановился, нахмурил брови. У Мирона по спине побежали мурашки.
— Слушай, ты прости, а? Я ж не со зла. Просто…
— Просто?… Ну ты даешь. Тебя, дурака, пожалел, тащу на себе и еще слушаю про то, что я олух? Вот дела… А может, мне тебе головенку-то свернуть? Да ладно, шучу. А то, что прямо вот так тебя несу, так не страшно. В городе чего-то непонятное происходит. Туман вон, зеленый. Недавно «шестерка» прям в столб въехала. Водила вывалился и пополз… а вместо ног — хвост. Да и вообще, странно все это. А ты, кстати, на первом этаже живешь?
— Ну да. А чево?
— Чего, а не «чево». Да просто я на второй не смогу подняться, наверное. Не привык еще, да и тяжелый какой-то стал. А это чего такое?!!
Мирон почувствовал, как его, несмотря на вопль боли, который он немедленно издал, неумолимо поднимают вверх. Лешка закинул его на крышу табачного ларька, причем сделал это очень легко. Закинул — и повернулся в сторону кустов, росших вдоль дороги.
А оттуда, порыкивая и низко пригибаясь к земле, выходила стая собак, голов в пять. Только собаки эти больше были похожи на монстров из фильмов. Морды вытянулись, растянув кожу, через которую виднелись покрытые капающей слюной клыки. Глаза, непропорционально большие, чуть отсвечивали зеленым. У тварей были увеличенные суставы лап и горбы на спинах.
Они подходили, порыкивая и хлеща себя по бокам почти безволосыми хвостами. Лешка шагнул им навстречу, широко расставив тумбы ног и отведя чуть назад левую, заканчивающуюся цепью с крюком руку. Стая окружала его полукругом.
Первой стартовала бывшая некогда полностью черной крупная тварь. Следом рванули остальные, уже безмолвно, прекратив за ненадобностью рычать. Черная собака прыгнула, попытавшись дотянуться до горла неподвижно стоящего Лешки.
Бывший неформал ответил одним, показавшимся Мирону полностью смазанным движением.
Удар правой руки отшвырнул черную назад. Со свистом ударила цепь, сметая следующую тварь, и насадила на крюк другую. Скрипнул механический сустав колена, и еще один пес с хрустом и воем отлетел в сторону. Клыки пятого четвероного со скрежетом сомкнулись на оставшейся мякоти правой руки. Рука повисла плетью…
Лешка взвыл сиреной-ревуном и с размаху саданул псом об асфальт, успев разогнуться и закрыться от настырной черной. Смахнул ее и добавил ногой, вложив в удар весь свой вес.
Мирона неудержимо рвало.
Последние сто метров до ГОВД Семеныч преодолел бегом. Причина была проста: стреляли. Стреляли активно и используя автоматы. А значить это могло только одно: кто-то возомнил себя таким же умным, как и старший прапорщик. Семеныч рыкнул, почувствовав, как внутри мгновенно раскрутилась пружина злобы, и рванул с места.
Он бежал, хрустя битым стеклом от пивных бутылок и металлическими банками, и чувствовал, как хорошо слушается его тело, которое вроде бы совсем недавно заплыло жирком, сковывающим движения. Ноги отталкивались от асфальта четко и мощно, прокуренные легкие не отзывались хрипом, спокойно прогоняя через себя ровно столько кислорода, сколько было нужно для быстрого бега. Семеныч не задумывался над тем, что с ним произошло, да это было ему без разницы. Главное, вот оно, налицо, то самое чувство, которое было у Семеныча во время службы и в отряде срочного спецназа, и потом в ОМОНе. Прапорщик окунулся в прошлое, понимая, что физическая мощь вернулась к нему именно благодаря случившемуся. И наплевать на прошлую жизнь. Он снова на войне. Он снова охотник, и его ждет много интересного.