Чтение онлайн

— Да это всем ясно уже из ее заявления, — угрюмо сказал Михаил. — Тут даже никакая экспертиза не нужна. Другое дело, что по материалам подобного рода следствие обязано ее проводить. Чтобы иметь окончательный документ с диагнозом, на который можно опереться. Но нам же не разрешают ее провести! В первый раз материал затребовало наше управление и указало: «Нецелесообразно», в другой раз — областная прокуратура, в третий — позвонили Бормотову, бывшему нашему начальнику, он даже и не говорил, кто и откуда, — просто сказал, чтобы об экспертизе забыли, и все. Ясно же, что у нее, этой Татьяны Федоровны, есть покровители, и очень сильные, я даже знаю о них… — он глянул на Витька с некоторым торжеством и злорадством: не считайте, мол, меня круглым дурачком, я тоже посвящен в ваши игры…

Тот задумался на мгновение, поднялся.

— Ладно, идем. Ты подожди в приемной: я доложу.

Носов сидел там минут пять, пока Витек не позвал его.

Секретарь — полная, вальяжная, улыбающаяся — поднялась навстречу.

— В общем и целом я с вашими документами по Татьяне Федоровне ознакомлена; вот и Виктор Сергеевич помог мне. Что скажу: ситуация непростая. Я лично Татьяну Федоровну знаю довольно давно: это очень грамотный, идейно выдержанный, надежнейший боец нашего идеологического фронта. Редкий кадр. Притом участница войны. Послезавтра празднуем тридцатилетие Победы, а к ветеранам вот как относимся. Верно, Виктор Сергеевич?

— Да, да!.. — подсуетился тот.

— Так вот: нам не нравится возня, поднятая в настоящее время вокруг доцента Клюевой… Вы что-то хотите сказать? — моментально отреагировала она на движение Носова.

— Позвольте… какая же возня, Вера Константиновна? Она сама ходит, сама подает заявления… мы же обязаны проверять! Этак и всю нашу работу можно назвать возней. Не хочешь — так и не поднимай ее сама!

— До вашей работы мы еще дойдем! — отчеканила секретарша. — Речь идет пока о возне вокруг доброго имени этой замечательной женщины. Помните, была антисолженицынская компания? Нам в ту пору никто так не помог, как она. Сколько среди самих преподавателей было колеблющихся, скрытых противников. Нет, борьба шла серьезная. И по предприятиям, учреждениям читала лекции, помогала организовывать собрания… И вы хотите, чтобы мы ее отдали кому-то на растерзание? Не-ет, этого не будет.

— Лично я никаких растерзаний никому не желаю, — с тоской произнес Михаил. — Мне бы только разобраться… Но, согласитесь — если эта замечательная женщина пытается уверить, что замышляется злодейство против ее собачки, что на нее воздействуют некими лучами, если она устраивает тайные обыски в кабинете проректора…

— Да клевета!

— Что клевета?

— Насчет этого обыска. Почему надо верить какой-то секретарше? Может быть, человек чего-нибудь там забыл, просто зашел за своей вещью… А эта клика все раздула. Лучи… ну могут же быть в ее возрасте естественные странности? Что касается собачки — ну разберитесь! Возможно, ее действительно хотели отравить, устранить каким-то иным способом… Здесь вам и карты в руки. И не поддавайтесь, не поддавайтесь на провокации, не следуйте вы дурным советам, будьте сами политически зрелым человеком! Давайте выработаем такую твердую позицию. Тем более что за ней стоит и областной комитет партии, и лично сам секретарь его, Иван Филиппович Гвоздунов. Согласны вы? Ну, отвечайте честно, Михаил Егорович.

— Так… и что же я должен делать?

— Значит, составите документ по делу Татьяны Федоровны, совершенно, разумеется, объективный, согласовав его с Виктором Сергеичем, где укажете, что факты, заявленные гражданкой такой-то, нашли частичное подтверждение. Ну, в частности, укажите насчет собаки… соседи ведь высказывали замечания на ее счет, наверняка! Однако, ввиду того, что высокой степени опасности для общества действия лиц, на которых жалуется Клюева, не представляют — уголовного дела в их отношении решено не возбуждать, и ограничиться… ну, скажем, беседой… или предупреждением… Если так сделать, а, Михаил Егорович?

— А вы не считаете, что я себя поставлю тем самым в нелепое положение? Перед теми же соседями. Они сами ни сном, ни духом, на них вешают разную дурь, — а потом приходит вдруг милиция и начинает им втолковывать, что это они сами во всем виноваты…

— Ну, зачем так? Просто побеседовать с ними, объяснить: больной, мол, человек, надо отнестись с пониманием… Вопрос о смене ее квартиры уже, кстати, поставлен — есть надежда, что на какое-то время она переключится, успокоится.

— Но, Вера Константиновна! Суворов говорил так: каждый солдат должен понимать свой маневр. Так и со мной: вынося какой-то конкретный документ, я должен знать и конкретную цель, на которую он работает.

— А вы не знаете? Так наивны? Тем самым мы выбиваем козыри из рук наших врагов, которые хотят избавиться от товарища Клюевой под разными надуманными предлогами, вплоть до обвинения в этой… — она брезгливо скривилась, — психической неполноценности. Но мы спасем ее. В этом наша задача. И вы должны нам помочь. Мы вам доверяем. Практические работники правоохранительных органов всегда были нашими большими помощниками, более того — нашима активом. Когда мы будем составлять разнарядку на прием в партию по организациям, я лично буду иметь вас в виду. А там… жизнь покажет. Как, согласны на такие условия?

Вот попал! Что же ответить?

— Есть такие сведения, — заговорил вдруг Витек, — что там, — он кивнул головой вбок, презрительно усмехнулся, и стало ясно: там — это у врагов, — что там Михаилу Егоровичу за документ, устраивающий их сторону, предлагают ни много ни мало — место в дневной аспирантуре.

Носов обмер.

ТАК ВОТ ГДЕ ТАИЛАСЬ ПОГИБЕЛЬ МОЯ!..

— Аспирантура не уйдет от него. Не в его интересах ввязываться сейчас в сомнительные предприятия. Тем более, когда нам известны все их нечистоплотные планы. Там, если не ошибаюсь, Александр Андреич Кириллин руководит этой акцией? Так вы не очень обольщайтесь относительно этого человека. Не пройдет и недели, как он в корне изменит свою точку зрения. И тогда — берегитесь! Пока он будет в парткоме — вы и близко не подойдете к университету. Я его хорошо знаю, сама училась у него. Просто не сориентировался еще, бедняжка… Ну, мы ему поможем. И поменьше думайте о Клыкове — он оказался нулем, дутой величиной и скоро снова уйдет на кафедру. Ну вот, теперь вы все знаете. И если шатнетесь вдруг в сторону от нас — сильно себе навредите…

Она встала, протянула ладонь, улыбнулась. Оглядела его так ласково-горделиво, будто напутствуя в опасную, но славную дорогу. «Смотрит, как Гитлер на Скорцени в кино», — мелькнуло в тяжелой голове следователя. Попрощался и пошел к выходу. Сзади бодро топал Витек. Виктор Сергеевич. Романтик. Певун. Спортсмен. Физик-лирик. Обольстительный мужчина, гроза невинных однокурсниц. Ныне партийный работник средней руки.

— Слушай, — спросил Михаил, когда зашли в кабинет. — Откуда, скажи, просочилась к вам эта информация — насчет аспирантуры?

Инструктор хохотнул, потрепал Носова по плечу:

— Здесь, брат, своя система… И агентура работает не хуже, чем в ваших органах. Причем абсолютно добровольно и бескорыстно. Ну, когда придешь с этим своим, как его — решением, постановлением? Время, учти, не ждет. Наверху торопят, сам Иван Филиппович раз в день обязательно звонит по этому делу.

Носов тяжело глядел мимо него.

— Надо… пойду я… Виктор Сергеевич…

— Что уж ты так сразу официально-то! Мы ведь теперь как друзья разговариваем.