Чтение онлайн

В пространственно-временной завесе возникла щель, и сквозь нее начали просачиваться люди, корабли, события. Адмирал был фантазером и принимал все как должное, не пытаясь найти объяснения, которые та эпоха, небогатая возможностями, дать и не могла.

Так, он мог перейти с мостика «Санта Марии» на мостик «Марии Таланте» (она снимется с якоря в 1493 году и пойдет во главе флотилии из пятнадцати больших и нескольких более скромных парусных судов) или на мостик «Вакеньос» (или «Висканины», пустившейся в плавание в 1502 г.).

Теперь его задача несказанно усложнилась. И если бы не природные скептицизм и невозмутимость, ему пришлось бы скверно при столкновении с небывалым и загадочным.

Так, в субботу 6 октября он имел возможность наблюдать три каравеллы, идущие к великому дню 12 октября 1492 года. Он смотрел на них с мостика «Марии Таланте» через подзорную трубу, подаренную ему в Барселоне (после триумфального возвращения) оптиком из Фландрии Цейсом, который пытался распространить при дворе свои изделия и требовал патент на изобретение.

На кормовой площадке «Санта Марии» стоял он сам! И старался сквозь завесу тумана будущего разглядеть очертания «Марии Таланте»!

Матросы облепили снасти. Им очень хочется что-то увидеть сквозь молочно-белую пелену.

Они говорят, что откуда-то доносится ржание и громкое, отчетливое мычание. А на рассвете — пение петуха.

Но на борту трех каравелл нет никого, кроме людей и пронырливых крыс.

Матросы шепчутся о демонах, о легендарном морском коне.

Но бык существует на самом деле. На борту «Ла Колины» Жоан Вельмонт готовит его к торжествам по случаю годовщины 12 октября. Зверь вырвался из временного загона и бушевал на палубе — к ужасу и ликованию (на испанский манер) матросов. Ну чем не праздник святого Фермина! «Оле! Оле!» — кричат зрители при каждом неудачном шаге Жоана Вельмонта, пытающегося загнать быка в трюм. А лошади ржут. Они испытывают ужас перед морем, перед его безднами.

От шума и криков на снастях всполошились голуби, воробьи, куропатки, которых везут с собой для развода.

Бык яростно ревет. Он учуял запах молочных коров с борта «Гальеги». Ругаются разгневанные земледельцы: рогач попортил их маленькие огороды, где путешествуют в новые земли всякие полезные растения, превратившие корабль в плавучий сад.

Наконец тореро, стоя у входа в трюм, отважно манит быка. И когда зверь на него кидается, уходит от удара, а бык летит в темноту. Бурное ликование публики. Аплодисменты. Героя несут на плечах.

Вельмонт приглашен отобедать вместе с лоцманами и капитаном.

Да, теперь уже многие, как и Перес де Кадис, утверждают, будто видели светящиеся корабли.

Внимательно следил за ними и Адмирал. То были суда без парусов, перевозили они большое количество людей и всякой всячины. Попадались корабли из металла, с огромными трубами, оставлявшие за собой на удивление ровный дымный шлейф, и он вовсе не походил на дым от пожара.

Один из кораблей, «Rex», оглушил их веселой музыкой. Вечерело, и было отлично видно, как на палубе, рядом с чем-то вроде пруда, окруженного пестрыми зонтами, стояли молодые люди в соломенных шляпах, {91} в белых полотняных жилетах. И женщины в изящных, украшенных цветами и лентами головных уборах. Бокалы с соломинками и кружками лимона. Синкопированная музыка. (Откуда было Адмиралу знать, что сам Лекуона исполнял свою знаменитую румбу «Торговец жареным арахисом»?) Адмирал смотрит завороженно, словно бедный крестьянин на чужой праздник, и слегка завидует вольной и раскованной жизни удачливой буржуазии первых десятилетий одного из будущих веков.

И снова на помощь Адмиралу приходит здоровый инстинкт, мешая углубиться в размышления об увиденном. На головокружительные видения смотрит Колумб взглядом мула, что забрел высоко в горы.

Только так можно уберечь рассудок от помешательства. Колумб благоразумен.

Ему внушает тревогу другое: слишком часто падают из будущего эти корабли. И нагло, без должного почтения крутятся вокруг «Санта Марии»: то маячат где-то впереди, то возникают за кормой.

Правда — он успел в этом убедиться, — они никогда не пересекают линии, которая идет вперед от носа «Санта Марии». Будто впрямую зависят от положения ее утомленного деревянного носа, разрезающего толщу времен. Так что при безветрии, а также когда каравелла сбивается с привычного курса либо замедляет ход, пришельцы из будущего мечутся, точно теряя ориентиры.

Вот, например, корабль под названием «Mayflower». Он полон грозных пуритан и следует курсом на Винланд, но сейчас кружит рядом с «Санта Марией», словно у него сломан штурвал или ведет его кривой рулевой. Судно все время заворачивает влево, как осел у водокачки.

Нечто похожее случилось и с кораблями английских пиратов Гуотеррала и Кэнделина Хокинса, любовников королевы-девственницы.

На север, к Новому Граду, к Плате плывут мрачные суда, груженные эмигрантами — сицилийцами, генуэзцами, эстремадурцами, ирландцами.

Они будут работать, плодиться, смешивать свою кровь с чужой, бороться за выживание.

По ночному морю несется песнь евреев из колена Ашкенази, неаполитанца, который соблазнит дочь венгерского раввина. От их любви родится нью-йоркский промышленник. А турчанка из Анкары родит сына от степенного эстремадурца, мечтающего, чтобы его отпрыск стал нотариусом, хозяином фермы либо кофейной плантации.

Ветерок доносит слова, понять которые Адмиралу не дано: фокстрот, Анды, отель для эмигрантов, Ла-Плата, милонга «Есть на Западе золото, Джим!».

Однажды ночью появился большой парусник голландцев христиан, занимающихся торговлей неграми. Сейчас он вез свой груз — в должном порядке оформленный — туда, где дадут за него лучшую цену — на Эспаньолу и в Портобелло.

Зловоние и смрад так сильны, что киты решили покинуть район между линией экватора и 35 градусом северной широты.

Но несмотря ни на что, из этого корабля смерти слышалось несокрушимое монотонное пение, громкое, стройное…

А виной всему был человеколюбивый совет падре Лас Касаса: «Раз негры всегда были рабами, а души у них почти и вовсе нет, почему не ввозить их сюда из Африки и тем самым уберечь индейцев от жалкой участи?»

9 и 10 сентября. «Всю ночь мы слышали, как над нами пролетали птицы». Глухая темнота. В ней слышалось хлопанье крыльев. Птицы наверняка были перелетными.

Каравеллы идут тем же путем, что и птицы. Это хорошо. К вечеру на корабле побывали грач, селезень и пеликан.

Что, вероятно, и спасло Адмирала от гнева людей, которые совсем потеряли голову среди всех этих видений и призраков. Заговорщики не могли прийти к согласию: многие считали, что земля уже совсем близка и что стоит подождать еще несколько дней, не поднимая бунта. {92}