Чтение онлайн

Глава 9

Что это, черт побери, за звук?

Я прижимаю ладонь к уху, растерявшись от шума, который вырвал меня из крепкого сна. Он раздается из дальнего конца комнаты. Я открываю глаза, отрываю голову от подушки, и звук становится громче. Смотрю в окно, но на улице едва забрезжил свет. Горизонт серый, будто мир пока только готовится к пробуждению.

Я со стоном откидываю одеяло, чтобы найти источник шума. Похоже, раздается он из комода, и я бреду к нему.

Мой новый телефон. Я потираю глаза, чтобы проснуться и прочесть надпись на экране. На часах почти шесть утра.

В телефоне поставлен будильник. И подпись: «иди смотреть рассвет».

Больше ничего не написано.

Я отключаю звонок, и в комнате снова становится тихо. Оглядываюсь в сторону балкона.

Самсон.

Надеюсь, оно того стоит.

Беру с кровати одеяло и кутаюсь в него. Выхожу на балкон и бросаю взгляд на балкон Самсона. Там никого нет.

Сажусь на один из стульев и подтягиваю одеяло до подбородка. Смотрю на темную линию горизонта. С востока над океаном проглядывает лишь тонкая полоска солнечного света. На севере небо затянуто тучами, и время от времени мелькает молния. Похоже, надвигается гроза, намереваясь поглотить свет.

Я сижу на балконе и смотрю, как солнце неспешно освещает полуостров. Слушаю шум волн, выплескивающихся на берег. В отдалении грохочет гром, и летающие рядом чайки начинают кричать.

Несколько минут я сижу, погрузившись в транс, а ветер начинает набирать силу. Начавшийся красочно рассвет неспешно меркнет с приближением грозы. Небо поглощает все оттенки ярких красок, которые пытались пробиться сквозь тучи, и вскоре все оно оказывается застлано серым цветом.

Начинается дождь. Меня защищает крыша балкона, и ветер пока не слишком сильный, поэтому я остаюсь сидеть снаружи и наблюдаю, как еще пятнадцать минут назад подававший надежды рассвет медленно сменяет хмурость.

Интересно, Самсон знал, что сегодня с рассветом начнется гроза? Я окидываю взглядом его дом и замечаю, что он стоит у входа, облокотившись на дверной косяк с кружкой кофе в руках. Парень не смотрит ни на дождь, ни на океан, ни на небо.

Он смотрит на меня.

Поймав на себе его взгляд, я чувствую, как внутри меня что-то пробуждается, и не хочу, чтобы оно пробуждалось. С минуту я смотрю на него в ответ и размышляю, просыпается ли он каждое утро, чтобы наблюдать рассвет, или просто хотел посмотреть, что я буду делать с будильником, который он установил.

Быть может, ему действительно по душе рассветы. Может, он один из немногих не воспринимает этот вид как должное?

Мне кажется, вполне вероятно, что я ошибаюсь на его счет. Возможно, слишком рано составила о нем мнение. И все же, какая разница, даже если я не права? Общение между нами проходит неловко, и изменить это можно, только если один из нас полностью поменяет свой характер.

Я разрываю зрительный контакт и возвращаюсь в комнату. Забираюсь обратно в кровать.

Наверное, лучше я останусь здесь.

Глава 10

Большую часть трех минувших дней я провела в своей комнате. Дождь в довершение к непростой для меня неделе отбил всяческое желание сталкиваться с окружающим миром. К тому же, эта комната становится моим излюбленным местом, потому что в заточении этих четырех стен я чувствую себя в безопасности. Отсюда открывается беспрепятственный вид на океан, есть телевизор, которым я наконец-то научилась пользоваться, а еще моя личная ванная.

Я, правда, провела бы здесь все оставшееся до отъезда время и осталась вполне довольна.

Проблема в остальных жителях этого дома.

Отец проверял меня несколько раз. Я сказала ему, что у меня болит голова и першит в горле, поэтому мне больно говорить, так что теперь он то и дело заглядывает в комнату и спрашивает, нормально ли я себя чувствую.

Сара мне все приносит. Еду, воду и лекарства, которые мне, на самом деле, не нужны. Вчера в какой-то момент она даже легла рядом на кровать и целый час смотрела со мной «Нетфликс», а потом отправилась на свидание с Маркосом. Мы мало разговаривали, но я, на удивление, не возражала против ее общества.

У нее хорошая энергетика. Порой рядом с ней я чувствую себя как черная дыра. Будто я, быть может, высасываю жизнь из нее, просто находясь в присутствии ее непорочной натуры.

Я следила за передвижениями Самсона больше, чем мне хотелось бы признавать. Не знаю, чем вызван такой интерес к нему. И все же меня интригует его распорядок дня.

Я оставила установленное им время звонка будильника, потому что рассветы, по всей видимости, стали нашей с ним фишкой. Каждое утро он выходит на балкон. Мы наблюдаем, как просыпается мир, в одиночестве и между тем вместе. Всякий раз, когда я возвращаюсь в свою комнату, мы на миг встречаемся взглядом. Но он со мной не заговаривает.

То ли он не любитель рано просыпаться, то ли предпочитает любоваться рассветом в тишине. Так или иначе, происходящее по какой-то причине кажется интимным. Будто у нас с ним каждое утро проходит тайная встреча, о которой никто не знает, пусть даже мы никогда не разговариваем во время этой встречи.

После этого я обычно ложусь обратно в кровать, но Самсон всегда уходит из дома. Не знаю, куда он отправляется так рано поутру, но он где-то пропадает почти каждый день. А когда возвращается к ночи, у него в доме темно. Он зажигает свет только в той комнате, в которой находится сам, и, едва покинув ее, сразу его выключает.

Он будто уже соблюдает армейскую дисциплину. Судя по тому, что мне видно из моего окна, у него в доме нет ни пятнышка. Интересно, какой у него отец. Раз уж он отправляется в армию, может быть, и рос в армии. Возможно, поэтому он все держит под контролем и поддерживает идеальную чистоту в доме.

Мне просто необходимо чем-то занять свой мозг, раз я провожу свое время в подобных размышлениях. Может, надо устроиться на работу. Не могу же я вечно оставаться в этой комнате.

Можно купить волейбольный мяч с сеткой и практиковаться, но эта мысль вовсе не кажется мне привлекательной. Тренер уже прислал перечень упражнений и режим тренировок, но я еще даже не смотрела почту. По какой-то причине мне совсем не хочется соприкасаться с волейболом, пока я не приеду в Пенсильванию. Последние пять лет я жила волейболом. И буду жить им еще четыре.