Чтение онлайн

— Неужели Мехмед-эфенди не знает меня? Не знает, что я друг бедноты? Не знает, что за все то время, что я в горах, я не совершил ни одной несправедливости? Почему же он столько лет преследует меня с таким ожесточением, будто я убил его родного отца?.. Нет-нет, я должен с ним потолковать. А уж потом пошлю его в подарок османцам.

Нукеры в недоумении. Что с эфе? Никогда еще не говорил он так пространно и так взволнованно. Свои мысли он обычно держит при себе, а тут вдруг весь выложился. Что-то, видимо, его сильно задело.

— Идем, — сказал им Чакырджалы. — Если они, как я думаю, здесь, прикончим жандармов. Но самого Мехмеда-эфенди не трогайте. Надо взять его живьем. — Слово «живьем» он повторил несколько раз.

Немного погодя грянул залп. Из всех жандармов уцелел только Мехмед-эфенди.

— Сдавайся, Мехмед-эфенди. Бросай оружие. Или получишь пулю в лоб.

Лейтенант принял решение с быстротой молнии. Живым Чакырджалы его не отпустит. Бежать некуда — сзади пропасть. Остается одно. «Умру, но не дамся разбойнику», — сказал он себе и бросился вниз.

Все это произошло мгновенно, так, что даже Чакырджалы, с его поразительной быстротой, не успел выстрелить.

— Вот нечестивец! — воскликнул он. — Покончил с собой, но не сдался. Ну и черт с ним! Туда ему и дорога!

Однако вопреки своим словам он был сильно расстроен. Как будто потерпел крупную неудачу. Он хорошо знал, что пропасть очень глубокая, ее крутой склон и дно усеяны острыми, как ножи, скалами, и не сомневался в гибели лейтенанта.

Но, падая, Мехмед-эфенди зацепился за дерево. С большим трудом он выкарабкался из пропасти и отправился искать какое-нибудь убежище.

В этом бою Чакырджалы потерял двоих убитыми, еще двоих ранили. Спасение было одно — бегство.

— Вы спрячьтесь здесь, на кукурузном поле, — сказал он раненым. — А утром я пришлю за вами людей с лошадьми.

— Аман, эфе! Как бы нас тут не нашли и не убили!

— Не бойтесь, ничего с вами не случится. Но сейчас взять вас с собой мы не можем. Ждите.

Вконец измотанный, Чакырджалы отправился в путь.

Они шли недалеко от ямы, где укрылся чудом уцелевший Мехмед-эфенди.

Хотя все еще было темно, при свете крупных звезд лейтенант различил несколько движущихся теней. До него даже донеслись обрывки их разговора. Наверняка это шайка Чакырджалы, подумал он. Кто же из них он сам?

В винтовке, которую сумел сохранить Мехмед-эфенди, еще оставался один патрон. Эх, пропадать, так с музыкой, решил лейтенант. Разбойники идут совсем рядом, даже видно, как они покачиваются. Тот, что впереди, должно быть, и есть Чакырджалы. Несмотря ни на что — всегда впереди! Дрожа от волнения, Мехмед-эфенди прицелился и выстрелил.

Пуля попала Чакырджалы в бедро.

— Я ранен, — тихо произнес он. И, помолчав, добавил: — У нас нет времени искать того, кто стрелял. Пошли дальше.

Мехмед-эфенди переполз в кусты, вжался в землю, весь напрягся, ожидая возвращения шайки.

— Это, вероятно, шальная пуля, — предположил Хаджи. — Иначе продолжали бы стрелять.

— Ты думаешь? — пожал плечами эфе.

Он был убежден, что стреляли именно в него. Но кто? Это он узнал много позднее.

В Одемише Кара Али подвергли жестоким пыткам, надеясь выведать у него, где скрывается Чакырджалы со своей шайкой. Но Кара Али только зло усмехался:

— Где он прячется? Да везде. В любой деревушке. В горах и на равнине. Это вы и без меня знаете.

— Кто его укрывает?

— Все его укрывают. Валлахи-билляхи, все!

Лишь изредка одолевало его уныние. «Где же наш эфе?» — думал он. Но старался успокоить себя мыслью: «Верно, ему очень туго приходится, правительственные отряды теснят со всех сторон. Но он все равно придет к нам на выручку».

Через несколько дней поступило распоряжение об их переводе в Измир.

— Теперь-то наконец я понял, почему эфе не спешит, — твердил Кара Али. — Он знает, что нас переводят в Измир, и решил напасть на поезд. Риску поменьше, а чести побольше!

Вокзал был запружен огромной толпой. Всем хотелось посмотреть на ближайшего сподвижника Чакырджалы. Кара Али и двое его товарищей были скованы одной цепью. Идя под конвоем сквозь раздавшуюся толпу, Али искал глазами одного-единственного человека, но так и не увидел его лица. На какое-то мгновение он потупил глаза, задумался, но тут же с высокомерной улыбкой выпрямился.

— Видно, я ошибся, — тихо проговорил он. — Это неподходящее место для нападения. Эфе — человек осторожный, предпочитает действовать без лишнего шума.

Поглощенные своими мыслями, товарищи даже не слышали его. Лица у них были безжизненные, землистого цвета, глаза — оловянно-тусклые, без малейшего проблеска надежды. Руки висели как плети. Они беспомощно жались друг к другу. Глядя на них, Кара Али весь кипел от ярости.

Лязгнули буфера, поезд медленно покатился.

— Что вы повесили носы, — снова завел свое Али. — Сейчас эфе остановит поезд, освободит нас. Держитесь как подобает мужчинам!

Сопровождали их полтора десятка жандармов. Они не сводили глаз с арестантов.

Стоя у окна, Кара Али неотрывно глядел на одемишскую равнину и на дальние горы. Уже смеркалось, а он все не отходил от окна. Увидит какую-нибудь тень, сердце так и запрыгает. А оказывается, что это куст шиповника либо еще какая растительность. Каждый раз — неизменное разочарование.

Стоит поезду замедлить ход, как Али весь напрягается, ждет — сейчас послышится крик: «Ах вы, проклятые черноверцы!» А затем: «Выходи, Кара Али!» Но поезд снова набирает скорость.

Али то садится, то вскакивает, весь в тревожном ожидании, но Чакырджалы не появляется. Тем временем поезд прибывает на станцию Басмане.