Разбуди меня
Шрифт:
— А ты соседку нашу новую не видела?
— Видела… На автовокзале.
— Где? — напрягаюсь я.
— А что такое? Ой, приехал кто-то, выглядывает в окно. Твои, наверное? С детьми…
— Зольников! — выезжаю на террасу.
— Ну пойду я тогда, не буду мешать.
Зольников с женой и двумя щекастыми пацанами-близнецами лет трёх… В руках у него большие пакеты.
Диляра, его жена, стоя у машины говорит по телефону, по деловому уперев руку в бок. Крутая она у него дама, служба безопасности, следак.
Мелкие сцепляются.
— Ярик! Ну-ка иди сюда. Ванька, сейчас уши откручу! Положи немедленно! — ругается на пацанов. — Танго! Встречай гостей, пока все не разнесли!
Мы здороваемся за руку. Крепко жмёт, глядя в глаза.
Хаос мгновенно наполняет комнату. Один малой заглядывает в остывший камин. Чихает. Споткнувшись, падает руками в золу.
— Спички не трогать! — зыркает строго на него Зольников.
Второй успевает сделать "брям" по струнам гитары, она сползает, падает… Он ловит ее, но не удержав, заваливается вместе с ней. Грохот, гул.
— Ой…
— Да вы чё?! Смир-р-рно! — рявкает на них Зольников. — Равнение на меня.
Встают рядышком, изображая строй.
— Так. Это — дядя Дима. Со сбритой бровью — Ярик, с черной моськой — Ванька, — представляет нас.
— Здорово бойцы! — наигранно грозно рявкаю им.
— Здлавиязелаем… — картавят не синхронно.
— Здравия — было бы супер, — киваю я.
— Пап… А "вольно"? — косятся на него.
— Смирно постоите, пока мама не придет. Ну как ты, Танго? — осматривает меня, становясь серьезным.
— Да… — пожимаю плечами. — Пока не ясно.
— Ну, давай, чай ставь. Мы торт привезли, мясо на шашлык, витаминов… Бальзам тебе от бабушки нашей из пантов марала. Настоящий! Не магазинная херня. На себе проверено.
Ох уж эти бабушкины рецепты! Мертвого поднимут.
Разбирает пакеты. Накрывает на стол.
— Ну, пап!.. — канючат пацаны.
— Стоять.
— Да ладно тебе, чего строгий такой, отпусти бойцов.
— Да всю дорогу мозг выносили! — закатывает глаза.
— Пусть, вон, нарды мне соберут.
— Слышали, что дядя Дима попросил? Вперёд.
Диляра, отключая телефон, тоже тянет руку. Жму.
— Как самочувствие? Смотрю у тебя тут комплекс в саду…
Но смотрит она дальше, на дом Татико.
— Занимаешься? Не отлыниваешь?
— Приходится…
— Не отлынивай. Тебе, кроме тебя самого никто сейчас не поможет. Мы только морально поддержать можем.
— В баню хотите?
— Вань, мы в баню хотим?
— Да-а-а!
И начинается у нас шашлык, баня, веники, музыка, кипиш…
Очень хочется пригласить Тати. Неправильно сейчас не пригласить!
Мы с Иваном пьем чай. Мне после пчел нельзя горячительное, а он за рулем. Диляра цедит коньячок.
Красота!
Иван с Дилярой — классная пара. Их пальцы периодически касаются друг друга, словно пеленгуют.
И мне тоскливо и тоже хочется чувствовать женскую руку в своей. И вот так, не глядя, периодически ощущать прикосновение пальцев — "я здесь".
Хотя не просто женскую, нет. Совершенно конкретную руку мне хочется держать в своей. И женщиной своей представлять друзьям тоже совершенно определенного человека.
С грустью просматриваю в сторону Татико.
Но пока это не актуально. Мне бы… хотя бы другом ее представлять.
Пока Зольниковы купают детей, еду в сад, ближе к ней.
И на границе останавливаюсь.
Участок словно не жилой.
На автовокзале?..
Ты же не уехала бы, не попрощавшись, да?
— Танго, ты чего там завис? Помочь? — выходит обернутся в простыню Диляра.
— Нет…
Подходит со спины. Встаёт рядом, складывая руки на груди.
— Надеюсь, ты на закат любуешься?
— Ну, почти…
— Может, тебе здесь забор поставить? Сломался совсем.
— Нет. Не нужен мне здесь забор.
— Соседи не беспокоят?
— Очень беспокоят меня соседи, — вздыхая, признаюсь я. — Здесь живёт один человек…
Я бы хотел его пригласить.
— Очень плохо, капитан Литвин, очень плохо… — перебивает меня строго. — Что тебя этот "один человек" беспокоит.
— Почему это?
— Иван, говорил, у тебя девушка есть, — переводит тему.
— Мы расстались.
Молчит…
— Ты что-то хочешь мне сказать, Диляра?
— Я на гражданке о работе не разговариваю, — многозначительно.
О, как.
— Пойдем, Дим, пойдем… А любуйся лучше на рассвет, ок?
В полной растерянности пытаюсь осознать этот мутный месседж. Но расспрашивать — смысла нет. Все что она хотела сказать, сказала.
И мне становится ещё хуже. Потому что я почти уверен теперь, что Тати уехала.
Зольниковы уезжают ближе к ночи. И я сразу же срываюсь к Татико. Дом закрыт. Света нет.
Возвращаюсь, долго кручу в руках ручку, пытаясь, сформулировать текст для записки.
И нихера в голове, вообще…
А ведь легко ваял любые романтичные послания для Киры. По щелчку пальцев! А сейчас почеркал всю страницу — всё не то!
Потому что романтичные — не наша история. Надо что-то родное, дружеское, "наше"…
Улыбаясь, вспоминаю, придуманный нами когда шифр.
Мы играли так в шпионов, оставляя друг другу записки и назначая место встречи, чтобы никто не мог расшифровать.