Разин Степан
Шрифт:
Боярин положил на тетрадь мягкую руку, шагнул, поцеловал жену и спешно ушел.
«Куншты, куншты, бабры, львы, орлы… Ах, кабы он неотложно сделал!»
Боярыня кликнула сенных, обнимала их, гладила, они же причесывали ей волосы.
16
Киврин за столом в пытошной башне, волчьи глаза уперлись в пустую дыбу.
– Что-то призадумался, боярин? – спросил дворянин, вглядываясь в начальника.
– Недужится, Иваныч, да и дела наши… Стрельцы, подьте снимите с колец шарпальника, колодки с ног тоже сбейте… ведите в пытошную. Пытать пождем…
– Что же так, боярин?
– Так, Иваныч. Ходил я грызтись с Морозовым – стоит за бунтовщика, а все Квашнин тут…
В башню ввели Разина. Разин мотал руками, разминая плечи. Рубаха на спине, заскорузлая от крови, смерзлась.
– Э-эх, здесь теплее!
– А дай-кось, парень, я тебе вдену руки в пытошные хомуты, не полагается таким под дыбой руками махать! – пристал стрелец.
– Чего лезешь? Дай руки размять.
– Ништо! Крепок ты, связанный в рогожках погреешься.
Стрелец упрямо лез к рукам Разина.
– А ну!
Разин толкнул стрельца в грудь. Стрелец, загремев бердышом, вылетел в сторону моста к Фроловой. Вскочил на ноги, злой, схватил с полу бердыш, кинулся.
– Я те вот череп опробую!
– Супься! Одним мертвым больше, сволочь!
Тихий голос из-за стола приказал:
– Стрелец, дурак! Юмашку задавил, Юмашка богатырь был, тебе же, как кочету, завернет шею. Не вяжи! Пущай греется…
Кровавым лицом Разин улыбнулся:
– Не ждал! Должно, и сатане спасибо дать придетца. Ты не из робких… Вот умытца ба!
– Единой лишь кровью умываем ту, – ответил Киврин.
– Ладно, коли кровью!
Разин ходил перед дыбой, звенели по камню подковы, брякали особым звоном, когда он попирал ногой железную дверь. Караульные стрельцы волновались, поглядывая на страшную фигуру Разина с черным от крови лицом и пронзительными глазами. Дьяки отодвинулись на дальние концы скамей. Беспокоился дворянин. Киврин сидел неподвижно, не сводя глаз с пустой дыбы.
У притолоки башни, прислонясь спиной, стояла массивная фигура рыжего палача, голые до плеч руки всунуты привычно под кожаный фартук, черный колпак сбит набекрень. Рыжий тоже спокоен, лишь на глуповатом лице скалятся крупные зубы. Киврин перевел глаза на палача.
– Должно статься, Кирюха, немного нам вместях делы делать.
– А пошто, боярин?
– Так… Наклади-ка под дыбой огня, пущай лихой греется… отойдет.
Палач развел огонь. В башню вошел чужой – дьяк в черном кафтане, в плисовой шапке, поклонился боярину, положил на стол лист бумаги.
– Что это?
– От Морозова, боярин!
– Эй, Ефимко, чти!
Дьяк в красном подошел к столу, степенно взял лист, развернул и прочел громко:
– «Начальнику Разбойного приказа боярину Киврину на его спрос по пытошному делу отписка.
По указу великого государя, царя всея великия и малыя и белыя Русии, самодержца Алексия Михайловича, поведено ему, боярину Киврину, передать пойманного им казака, есаула донской зимовой станицы Степана Разина, в Земской приказ боярину Ивану Петровичу Квашнину, без замотчанья, и скоро перевести до крылец Фроловой башни из пытошной, сдав на руки стрельцам Иванова приказу Полтева, кои ведают караулы в Земском у боярина Ивана Петровича Квашнина».
– Тако все! Чуешь, Иваныч? Мы потрудились за Русию, да труды наши пошли знаешь куда! Есть ли на грамоте печать государя, дьяк?
– Есть, боярин.
– Ефим, припрячь грамоту, потребуется. Стрельцы! Негожи ваши кафтаны червчатые, не угодны, вишь, боярам Морозову да Квашнину. Полтевские белокафтанники [96] сменят вас. А ныне уведите шарпальника како есть, без кайдалов, не вяжите, пущай хоть утекает – не ваше горе, не с вас, с других сыщется утеклец. Спущен ли мост?
– Спущен, боярин!
– Ну, козак! Чую я, большая у тебя судьба – полетай.
Разина увели.
96
Полтевские белокафтанники – Стрельцы полка Семена Полтева; носили форменные белые кафтаны.
17
– Мать Ильинишна, боярыня, примай гостя, пришел козак-от.
– Да где же он, мамка?
– Ту, у двери стоит…
– Веди, веди!
Мамка, стуча клюкой, выглянула за дверь.
– Эй, как тебя? Крещеной ли? Иди к боярыне!
Звеня подковами сапог, Разин вошел в синем кафтане с чужого плеча, в окровавленной рубахе, лицо – в засохшей крови.
– Мамка, намочи скоро в рукомойнике рушник, дай ему обтереть лицо…
– Ой, уж, боярыня, век разбойную кровь не чаяла обмывать!
– Не ворчи, делай!
Мамка, отплевываясь про себя и шепча что-то, намочила полотенце, подала. Разин обмыл лицо.
– Вот ту, аспид, еще потри – шею и лапищи страшенные… Мой ладом.
– Добро, чертовка!
– Вот те провалиться сквозь землю – старуху нечистиком звать! Кабы моя воля – век бы на сей порог не глянул…
– Поди, мамка, мы поговорим глаз на глаз.
– И… и страшно мне, королевна заморская, одну тебя с разбойником оставить – яхоть девок кликну?
– Иди – никого не надо!
Мамка, ворча под нос и оглядываясь на Разина, ушла.
– Садись, казак, вот здесь. Нет, тут не ладно, пересядь ближе, дай в лицо гляну… Худое лицо, глаз таких ни у кого не видала я…
– Боярину дал слово – недолго быть с тобой…
– Кто пекся о тебе, я или боярин?
– Не ведаю; дал слово – держу!
– Ведай: кабы не я, боярин со своей истиной, гляди, оставил бы тебя в Разбойном. Я не дала…
– То спасибо, боярыня!
– Дар за дар: ты мне жизнь сохранил, и я тебе – тоже. Скажи: ты учинил соляной бунт?