Разин Степан
Шрифт:
– Ва алейкюм асселям!
Взяв за руки двух смуглых девочек, стали торговать их. Покуривая кальян, не поворачивая на стариков головы, бывший дьяк сказал:
– Джинсэ! [189]
– Сэ [190] туман!
– Чахар туман! [191]
– Бисйор хуб – сэ!.. [192]
– Сэ туман…
Девочки боязливо глядели на бородатых стариков. У одного за зеленым широким кушаком блестел желтой ручкой кинжал, у другого за таким же кушаком – ручка пистолета. Когда сторговались, один из стариков подошел снова к девочке, выпущенной из рук во время торга, завернул на голову ее короткую рубашку, оглядел тело, что-то сказал тихо курносому. Хозяин ясыря кивнул головой, взял девочку за руку, увел в другую половину, где висели кинжалы; вернулся – девочка плакала.
189
Хороший товар.
190
Три.
191
Четыре тумана.
192
Очень хорошо – три.
– Вот хэльва [193] , кушай! – сказал старик, спросил: – Справна ли?
– Справна для ложа! – ответил хозяин.
Девочка, жуя клейкую сласть, не могла кричать, только всхлипывала и ежилась, перебирая ногами. Отдав деньги, старики увели девочек – одну из них в окровавленной рубашке. Хозяин, пряча серебро, проводил покупателей до сеней. Когда вернулся, рыжий встретил его словами:
– Знаю теперь, Акимушко, какой ты лекарь!
– Кури, сатана крысья!
193
Сласть – арабское слово.
– Накурился! А знаешь ли, ссуди мне девчонку, в обрат верну скоро! Энтим промышляешь – зрю!..
– Сказывал – чего еще? Пробовал бачей промыслить, ценят дорого, да, вишь, мальчишку на грабеже трудно ловить, девку проще… Тебе пошто девку?
– Место проклятое – лиходельных баб вовсе нету, а плоть бес бодет!
– Персам пошто лиходельницы? Чай, сам видал – у шаховой мечети кейша дает развод, кто прожил с женой не менее полгода… Люблю тутошние порядки – все просто и скоро! Домов не запирают, вор редок, а попал вор – конец. На старом майдане, где дрова продают, палач заворотит вору голову на колено, пальцы в ноздри сунет и – раз! – по гортани булатом… Ясырем торговать? Торгуй – просто! А на Москве указы царские. Да годи – девка денег стоит! Вишь, тезики за двух дали, считать на московские, – полтораста рублев! Сам я под Бакой у шарпальников Стеньки Разина купил недешево товар…
– Самого зрел Стеньку?
– Не, казаки да есаул были. А добирался хоть глазом кинуть на него, не видал!.. Есаул матерой, московский, вишь, стрелец был Чикмаз – удалой парень!
– Где ныне, думаешь, шарпальники?
– Тебе пошто?
– Морем поедем в обрат, чтоб не напороться – беда!
– Сказывали, назад, к Теркам, идут…
– Та-а-к, пошли, Дербень взяли… Девку я прошу на ночь, не навсегда…
– Даром все одно не дам!
– Ну, черт! А каки указы царевы по ясырю?
– Я вот нарочито списал, еще когда в Посольском приказе был, хо-хо! Указ тот для памяти вон где висит… Я кизылбашам чту его, толмачую тезикам московские запреты, ругают много царя с боярами… Не знал коли? Чти!
Рыжий быстро встал, глаза забегали по стенам. Подошел ближе к стене, двинул пылавшую плошку, прочел вслух крупно писанное на желтом, склеенном по-московски листке: «Приказать настрого, чтоб к шахову послу на двор никакие иноземцы не приходили и заповедных никаких товаров, и птиц; и кречетов, и соколов, и ястребов белых не приносили, и татарского ясырю крещеного и некрещеного, жонок, девок и робят не приводили, да и русские служилые и жилецкие люди к шаховым и посольским людям не приходили ж и вина и табаку не курили, не покупали и даром не пили, огней бы на дворе посольские люди в день и ночь не держали».
– А знаешь что, Аким Митрич?
– Што, Гаврюшка?
– То приказ тайный стрелецкому голове, и ты тайную грамоту шаховым людям чтешь и тем чинишь раздор между величество шахом и великим государем!
– Б…дословишь ты, сын сукин!
– И теперь девку ты должен безотговорно отпустить, инако доведу я на тебя большим боярам и царю-государю доведу же!
– Чую, что сыщик ты!
– Что с того, что сыщик!
– Тьфу, сатана! И завел же я, худоумной, волка в стойло, вином поил… Ну, коли ошибся я, давай торги делать. Только совесть твоя гнилая: скажешь – не сполнишь?
– Ежели дашь девку – сполню! Вот те святая троица!
– Выбирай и убирайся до завтра, завтра верни!
Рыжий выбрал русую девочку; она лепетала по-русски.
– Вон энту! А приведу, запаси вина, напой меня и табаком накури.
– Вишь, совесть, говорю, гнилая: за товар с тебя приходится!
– А с тебя за мое молчание и измену мою великому государю!
Рыжий повел девочку, остановился в сенях.
– Чего еще?
– А вот. Ты бы ее чиркнул ножичком по своей вере!
– Не старик, чай, без моей помоги управишься.
Рыжий вышел медленно и осторожно. Бывший дьяк сказал себе:
«Коего сатану спугался я? Черта со мной царь да бояре сделают тут!»
Ухмыльнулся, спрятав в усы маленький нос, кинулся к открытому окну, закричал:
– Чуй, Гаврю-у-шка-а!
– Ну-у? – донесся вопрос из тьмы.
– Одно знай! По шаховым законам, ежели девка помрет или что случится с ей худое и я привяжусь к тебе, то палач тебе сунет пальцы в ноздрю-у!
– О черт! Время к полуночи, а ты держишь.
Рыжий вернулся, сунул на порог девочку, она радостно встряхнулась, как птица, посаженная на подоконник.
Рыжий, уходя, ворчал:
– Не больно лаком на такое… не баба, робенок!
Курносый, лежа на окне, прислушивался к шагам Колесникова. Из темноты шли мимо дома двое черных в куцых накидках, одно остроносое лицо освещалось трубкой, белело перо на черной шляпе.
«Может, зайдут немчины? О торге судят?» Служа в Посольском приказе, бывший дьяк знал немецкий язык.
Один сказал, идя медленно, раскуривая трубку:
– Ist wohl der Armenier reicher denn der Perser? [194]
194
Армянин богаче перса?
Другой ответил:
– Der Perser im Handel kommt gegen dem nicht auf! [195]
«Всем ведомо, что армянин ловче перса – не ленив… Персы с жонами долго спать любят!»
Курносый отошел от окна. Его богатство беспорядочно разметалось на подушках. Он лег в середину девочек, стал курить, подумал, гася плошки и запирая окна: «Лихоманки бывают!..» – поправил на девчонках завернутые рубашки, прикрыл их тонким ковром, удобнее разместив на подушках, и перекрестил.
195
Да, торгуют ловчее персов!