Чтение онлайн

Мой мозг полностью отключается, зрение белеет, а сердцебиение превращается в рёв в ушах. Годы тренировок самоконтроля не дают мне потерять контроль над Даром и раздавить телефон, но рука дрожит от усилий сдержать себя.

Я не могу сдержать дрожь чистой ярости в голосе или поток слов, которые вырываются с куда большей интенсивностью, чем я рассчитывал выплеснуть на неё на таком раннем этапе:

— Я приеду сейчас, к чёрту мои занятия в колледже.

Есть все шансы, что я всё испортил и она вот-вот повесит трубку и сбежит, но через секунду она говорит, её голос немного хриплый:

— Это моя собственная вина. Я сбежала. Они никогда не дадут мне об этом забыть. Чёрт, я бы, наверное, тоже себя ненавидела, будь я на их месте.

Слова даются с трудом, не говоря уже о том, чтобы сказать что-то про остальную Группу Связанных без злобы, так что я недовольно рычу и начинаю собирать вещи на столе, чтобы отвлечься, первым делом бросая паспорта в ручную кладь:

— У тебя была причина, верно? Ты же не просто так ушла ради забавы.

Она фыркает в ответ, но возмущение в её голосе полно дерзости, из-за чего я начинаю паковать вещи в лихорадочной спешке:

— С чего ты вообще так уверен? Может, я тут полный отстой.

Я повторяю её фырканье, уже получая огромное удовольствие от общения со своей Связанной, хотя нас разделяет целая страна:

— Не пытайся меня отвлечь, Связанная. Ты никак не могла оставить меня позади намеренно.

В трубке раздаётся тихий скрип пружин и глухой стук — должно быть, она откинулась на кровать:

— Довольно самонадеянно с твоей стороны так считать. Может, я просто полная чёртова стерва. Чёрт, да это всё равно неважно. Я не могу об этом говорить, неважно, насколько ты мил.

Веселье мгновенно испаряется, когда её тон снова становится несчастным, и я начинаю продумывать, как именно я собираюсь прикончить Дрейвенов за всё это:

— Ладно, к чёрту всё, я прямо сейчас бронирую билет на самолёт.

— Ты не можешь, они только используют это против меня. Просто… может, мы сможем иногда созваниваться и переписываться? Было бы приятно поговорить с кем-то, кто… не ненавидит меня, наверное.

Я усмехаюсь в трубку, полностью сосредоточившись на том, что она хочет со мной разговаривать, и игнорируя тот факт, что остальные эти уроды, очевидно, обращаются с ней ужасно — иначе я бы уже вылетел туда и перебил их всех:

— Да, я хотел бы узнать свою Связанную получше. Так мы сможем это сделать без всяких помех в виде секса, хотя, должен признать, я гораздо счастливее, зная, что не я один скучаю. Я бы предпочёл, чтобы они все оставались на тебя злы — так я смогу попробовать тебя первым.

Она издаёт тихий звук — сдавленный вздох, который она почти подавляет, — и я откидываюсь на кровать, лёгкая улыбка растягивается на моих губах. Я хочу услышать этот звук снова и ещё миллион таких же. Я хочу провести остаток жизни, выуживая их из неё, пока она не будет так же без ума от меня, как я от неё. Я могу быть терпеливым. Я могу подождать — потому что моя Связанная стоит всего этого.

ПЯТЬ

ГРИФОН

Олеандер Фэллоуз не просто лжёт с той лёгкостью, что приходит после усердных тренировок, — она прирождённая мастерица создавать истории настолько безупречные, что, кажется, она сама в них верит. Всё в ней — тщательно выстроенная полуправда, упущение или наглая ложь. Она окутана уклончивостью и оборонительностью, охотно изливает желчь и демонстрирует вызывающее поведение, стоит кому-то из её Связанных оказаться в пределах слышимости, — и всё это, похоже, ничуть её не утомляет. Но даже это не самое страшное из того, во что я стремительно влипаю.

Мой желудок не бунтует от звука её обмана.

Вкус лжи всегда был для меня невыносимым — настолько, что я вычёркивал людей из своей жизни исключительно из-за того, как часто они лгали, даже из-за мелких нестыковок, которые другие бы и не заметили. И всё же, слушая десятки её лживых высказываний ежедневно во время наблюдения за ней на кампусе, я не меняю своего мнения о ней. Если уж на то пошло, мои Узы лишь ещё сильнее впадают в маниакальное отчаяние — мне отчаянно хочется быть рядом с ней.

Дело не в том, что я вдруг полюбил ложь: меня по-прежнему может стошнить от горького пепельного привкуса на языке. Но без какого-либо сознательного решения с моей стороны всё отвращение, которым обычно наполняет меня мой побочный Дар, направляется на того, с кем она говорит.

Это не имеет для меня никакого смысла.

Хуже того, я уверен: Норт согласился с моим решением лично следить за ней на кампусе лишь потому, что надеялся — я подмечу что-то, что объяснит хоть какие-то загадки, окружающие нашу Связанную. Но его план не просто провалился.

Он обернулся грандиозным провалом.

Наблюдать, как каждый одарённый на первом курсе таращится на неё, хихикает и перешёптывается, а потом хихикает над спектаклем, который Нокс устроил с моей Связанной, — всё это доводит меня до абсолютного предела. Чёрт, это выводит меня за пределы тех границ, которые я считал своими. Я быстро понимаю, что недооценивал себя, но, как бы то ни было, моё терпение истончается ещё до конца недели.

Мы с Нортом уже были друзьями, когда он привёл домой своего давно потерянного брата после смерти отца. Группа Связанных моих родителей состоит из семей Высшего Уровня, а положение моего отца в Тактических командах сделало меня естественным выбором для дружбы с сыном Нолана Дрейвена. Как бы холодно и расчётливо это ни звучало, именно так семьи в Совете выстраивают дружеские связи и детские игры своих детей с самого рождения.

Это также означает, что я вхожу в очень небольшое число людей, которые прекрасно осознают, какая травма всё ещё живёт и дышит внутри Нокса Дрейвена. Сейчас это единственное, что его спасает, — но даже это долго не продержится.

После недели, в течение которой я пропускаю все наши обычные встречи, включая поход в бар после заседания Совета (а я никогда раньше его не пропускал), я пишу Ноксу, чтобы встретиться со мной в спортзале для спарринга. Его ответ приходит мгновенно:

> Не думал, что в твоём жалком расписании сталкера найдётся время и на меня.