Чтение онлайн

Семья Бенсонов впервые получила известность десятилетия назад, став пионером в науке о маркерах Связи в ДНК и «сцеплении» — том, что мы знаем как Связь, — происходящем на генетическом уровне. Им удалось с помощью анализа крови не только различать Связанных и Центральных Связанных, но и определять номера Групп Связанных. Анализы крови просты, безопасны и никогда не ошибались. При этом они учитывают лишь три маркера из сотен существующих.

За прошедшие десятилетия их продолжающиеся исследования выявили три десятка типов маркеров, позволяющих различать разные способности, которыми обладают Одарённые. Джулиан Бенсон — единственный Одарённый, который знает, что в родословной Дрейвенов есть нечто особенное, отличающее нас от других Одарённых, — что наши глаза не единственная аномалия, которой мы обладаем.

Он брал у меня кровь ещё в детстве — под строгим контролем и надзором моего отца — и проводил анализы полностью изолированно. Объём бумажной работы, уровень доверия и установленные границы, которые пришлось соблюсти, прежде чем ему позволили приблизиться к наследию Дрейвенов, вероятно, напугали этого человека. Но его любознательный научный ум помог ему пройти через всё это, и я уверен: он считает, что усилия окупились сполна.

Он одержим этим.

Даже сейчас я позволяю ему брать у меня кровь каждые несколько месяцев, чтобы у него были свежие образцы для исследований, и мне даже удаётся убедить Нокса посетить лабораторию раз или два в год. Тот факт, что Бенсон ни разу, ни единого раза, не обмолвился никому ни словом за всё это время, дал ему определённые послабления в отношении Нокса.

К сожалению, это доброе отношение было разрушено, когда наша Связанная была найдена, а Бенсон совершил ошибку, упомянув, что надеется провести дополнительные тесты с кровью нашей Связанной.

Я часто задаюсь вопросом, как много знали мой отец и дядя о моих Уз. Я также задаюсь вопросом, как много знают Сопротивление и шпионы-сочувствующие. Потому что Связанная Шарпа, Лоис, уже десять лет вмешивается в работу Бенсона.

Её последняя кампания по очернению «чудовищных» Дрейвенов — причина, по которой Совету пришлось взять на себя финансирование исследований. Но прежде годы напряжённой работы оказались бесполезны за пределами нашего закрытого сообщества. Никто не верил, что результаты были научно обоснованы, если к ним было причастно моё имя, — словно я заплатил, чтобы получить ложные результаты для Одарённых. Какой в этом смысл — выше моего понимания, но это оказалось разрушительно эффективным.

Одарённые на Западном побережье не пострадали благодаря моему положению в Совете, но миллионы других по всему миру лишились преимуществ этой информации, пока мы устраняли ущерб и были вынуждены воссоздавать тесты уже без упоминания моего имени.

Джулиан кривится, переглядываясь с Александром:

— Честно говоря, я бы предпочёл финансировать это сам, но мои руки связаны так же, как и твои. Я ценю то, что ты делаешь, Норт, и хотел ещё раз лично поблагодарить тебя. Я знаю, что ты принимаешь на себя весь удар, чтобы это не мешало моей работе… и чтобы моя семья не оказалась втянута в это.

Легко принять его благодарность, выразить свою признательность за его неустанный труд и преданность, и мы переходим к дружеским любезностям. Только когда Джулиан упоминает работу своего сына, Сойера, в лаборатории, и кивает в сторону бассейна, я снова мельком вижу свою Связанную — и снова теряю голову.

Она смеётся, запрокинув голову, и длинная линия её шеи и обнажённой груди открыта вплоть до тех жалких клочков ткани, что выдают себя за купальник. Она ошеломляет, захватывает дух и является неоспоримым ответом на все вопросы, которые я когда-либо задавал. На одно предательское мгновение я забываю, что она упряма, по-детски непосредственна и совершенно не раскаивается в своих эгоистичных поступках.

Я забываю, что она терпеть не может мой вид, — даже когда вид её наполняет мою душу до краёв.

Затем она поворачивает голову, и наши взгляды на мгновение встречаются. Улыбка тает с её лица, а в этих завораживающе голубых глубинах мгновенно встают стальные стены, и я больше не могу прятаться от реальности ни на секунду.

Напряжение моих яростных Уз наполняет воздух вокруг меня сдерживаемой яростью, и оба мужчины тактично извиняются и отходят. Если бы в Совете было полно Бенсонов, да ещё с парой Хэннити и Роквеллов для комического баланса, я уверен, что с Сопротивлением было бы покончено меньше чем за месяц.

Мне приходится буквально отослать Пенелопу прочь, как ребёнка, прежде чем она наконец оставляет меня в покое. Затем я направляюсь к Грифону, расталкивая дюжину людей, пытающихся привлечь моё внимание.

Едва помня о необходимости говорить тише, я практически шиплю на него:

— Что, чёрт возьми, на ней надето?

Не прерывая своего наблюдения, чтобы повернуться ко мне, он отвечает с ухмылкой в голосе, от которой мне хочется задушить его голыми руками:

— Это называется купальник… а точнее, бикини. Удивлён, что ты никогда о таком не слышал.

Я действительно мог бы его убить.

Мои Узы определённо хотят этого — как и остальные Одарённые здесь, — и мне требуется целая минута, чтобы снова полностью взять себя в руки.

— Где, чёрт побери, остальная часть? Спустись туда и…

Он перебивает меня сухим тоном:

— И что, перекинуть её через плечо, как пещерный человек? Разве мы только что не обсудили, как ужасно она отреагирует на это? Шарп будет в восторге.

Чёрт бы побрал Шарпа.

Чёрт бы побрал всех Одарённых на этом проклятом заднем дворе. Я хочу, чтобы они все умерли.

И больше всего я хочу проклясть Грифона за то, что он прав, — так что я просто стою рядом с ним и киплю от ярости. Никто не осмеливается приблизиться к нам, и я отказываюсь от любых притворств вежливости, продолжая следить за всеми здесь сегодня вечером — кроме моей Связанной. Нет, я избегаю смотреть на неё, чтобы мои кошмарные создания не вырвались из меня и не поглотили всю вечеринку. Они ждут, когда я их призову, пока я оцениваю угрозы вокруг неё, практически истекая слюной от предвкушения. В быстро остывающем вечернем воздухе витает яростное электричество.

Несмотря на то, что он не удостаивает меня даже взглядом, наблюдая за тем, что происходит у бассейна, когда что-то настолько пугает мои Узы, что они берут контроль над моим телом и заставляют повернуть голову к ней, Грифон тут же замечает это.

— Что такое?

Мои Узы не позволяют моим глазам оторваться от моей Связанной ни на секунду, я даже не моргаю целую минуту, и в глубине живота нарастает тревога.

Когда она наконец отпускает меня, я оглядываюсь и вижу, что Грифон хмуро смотрит на меня, и его вызывающее отношение исчезло: