Чтение онлайн

Это явно не первый раз, когда он это делает.

Он достаёт из кармана пачку сигарет и зажигает одну, его рука не дрожит:

— Было бы намного проще для нас обоих, если бы ты немного опустил свои барьеры. Я бы вдвое снизил цену, не то чтобы тебе это было нужно, я уверен. Если хочешь, чтобы работа была сделана как следует, ты всё ещё можешь это сделать, и я позабочусь о том, чтобы весь город забыл, что ты когда-либо существовал.

Его глаза снова начинают светиться, но на этот раз постепенно, так что я едва замечаю начало. Прежде чем я осознаю, что происходит, они снова ярко сияют — неестественный белый цвет, невозможно точно сказать, на чём он сосредоточен, но я каким-то образом точно знаю, что у него всё моё внимание, каждый пронзительный дюйм его.

Медленная, уговаривающая ухмылка растягивается на его губах, голос странно успокаивает мои абсолютно измотанные нервы:

— Ты уже знаешь мою репутацию, Бэссинджер, — я лучший из лучших. Ты можешь мне в этом доверять.

Мои Узы отшатываются в груди, дёргает за конечности — почти невозможно это игнорировать, она словно пытается увеличить дистанцию между нами. Ясность обрушивается на меня, как ведро ледяной воды на голову: он всё ещё пытается пробиться сквозь мои защиты, только теперь пытается склонить меня на свою сторону, вкладывая в это столько силы, что мои Узы реагируют на воздействие.

Это пугает меня ещё сильнее, потому что Узы так не реагируют.

Узы, обладающие собственным самосознанием и внутренними побуждениями, отделёнными от самих Одарённых, — не просто редкость, это неслыханно. Файлы, которые Сайлас Дэвис хранил о моей Связанной, были не просто записями о мерзких экспериментах, которым он её подвергал, а попытками выяснить, как вообще получилось, что у неё такие Узы. Эволюция, аномалия или что-то совершенно иное?

Холод пробегает по спине, пока кровь не стынет в жилах: у одних Уз есть такие свойства, и если он проникнут в мой разум, он узнает всё об Олеандр Фэллоуз и о живущих в ней пустоглазых Уз, способной убить сотни людей в мгновение ока, не истощаясь при этом.

Ухмылка, которую я надеваю на лицо, могла бы соперничать с отцовской, и на этот раз мысль об этом меня не тошнит.

— Ты получил свои деньги. Забудь, что когда-либо видел меня здесь, иначе с тобой разберутся — так же, как с остальными прихвостнями, выходящими за рамки дозволенного.

Его губы кривятся — ненависть к моему отцу выплёскивается во всей силе, — но его ответ едва не разрывает мой мозг:

— Ты мог бы быть моим, знаешь? Твоя мать когда-то любила меня — больше, чем когда-либо любила того мерзавца, которого ты называешь отцом. Он украл вас обоих у меня. Я бы отдал жизнь, чтобы сломать этого подонка раз и навсегда. Дай мне то, что мне нужно, и тебе больше никогда не придётся его видеть — я об этом позабочусь.

Может, он и украл мою маму, но нет никаких сомнений в том, кто мой отец, какие бы иллюзии ни питал Максим. Что бы он ни говорил и ни думал, я практически двойник своего отца. Мама считает, что моя одержимость татуировками — просто способ досадить ей и образу идеальной семьи Высшего Уровня, но в тот момент, когда я понял, что могу отдалиться от образа этого человека, я не смог удержаться.

Я бы покрыл татуировками всё лицо, если бы нашёл что-то, что мне достаточно понравится… и когда буду уверен, что моя Связанная не будет против. Так же, как я буду жаждать её, независимо от того, как она решит себя преподнести, я отчаянно жажду её одобрения. В какой-то альтернативной вселенной, возможно, я стыдился бы этой неукротимой отчаянности, но она — моя Связанная, и я отказываюсь быть хоть сколько-нибудь похожим на Алана Бэссинджера.

Для меня нет ничего важнее Оли.

Вместо того чтобы оглянуться на него или поддаться его жалкой истории, я иду обратно к машине, не показывая, что вообще услышал его слова. Даже когда он снова окликает меня — голос злее, а нить силы настойчивее, — я игнорирую всё это. Он ничего не может мне сделать, у него нет способа одолеть меня: мои барьеры только что доказали, что они прочнее его способностей, как бы я ни был потрясён.

Ему остаётся лишь смотреть, как я ухожу.

Я жду, пока не вернусь на дорогу, прежде чем достать телефон. Голос мамы звучит пронзительно, как только соединение устанавливается:

— Что ты наделал? Глупый, глупый мальчик… зачем ты вообще пошёл к Максиму?! Ты…

Я усмехаюсь, растягивая слова — тон, который, я знаю, она ненавидит:

— Он сказал, что никто не запомнит обо мне достаточно, чтобы сильно интересоваться моим местонахождением, — и всё же вот ты, звонишь мне, чтобы отругать. Может, я развернусь и потребую возврата денег.

Я не упоминаю, что он сказал мне: мама запомнит достаточно, чтобы знать, что произошло. Всех остальных было бы легко отсечь — семейные связи, значимость меня, будущее и планы, которые они все строили для наследника Бэссинджер, — но не мою маму. Её способности Нейро и одержимость мной победят в девяти случаях из десяти, и это было самой сложной частью убеждения Максима выполнить работу. Но в конце концов я нашёл способ обойти это.

Важная часть — не стереть Оли из её памяти, и, слава богу, это невозможно из-за того, сколько людей вовлечено в проект IW. Однако Максим мог стереть достаточно деталей о моей Связанной, чтобы замедлить маму и выиграть мне время добраться до Дрейвена. Даже с её Даром она не сможет проникнуть на вражескую территорию, не дав отцу или Дэвису узнать об этом.

Мне просто нужно успеть туда, прежде чем она соберёт всё воедино.

— Что с тобой не так, Атлас? Быть таким безрассудным из-за какой-то… какой-то девушки? Связанная или нет, это всего лишь девушка! Как она может стоить всего этого…

Я ухмыляюсь её очевидной фрустрации из-за того, что не помнит имени моей Связанной, и перебиваю:

— Если бы Алан Бэссинджер был моей Центральной Связанной, я бы тоже ни черта не рискнул. Так что я понимаю, откуда твоё замешательство.

Она издаёт сдавленный звук ужаса — или, может, ярости, — но я почти смеюсь, услышав это. Она всегда пытается притвориться, что слишком утончённа и изысканна для вульгарного поведения, носит имя Бэссинджер так, будто родилась с ним. Ощущать её столь открытую реакцию — словно победа.

После паузы она пробует снова, на этот раз ровным тоном, явно пытаясь меня урезонить:

— Всё это гораздо опаснее, чем ты можешь себе представить…

Закатив глаза, я перебиваю:

— Потому что она — Душерез? Или это её Узы так тебя тревожат?

Абсолютная тишина в ответ одновременно и красноречива, и чертовски жалка.

Когда я столкнулся с ней после того, как наткнулся на цифровые записи пыток моей Связанной Дэвисом, я никогда не говорил маме точно, что узнал. Я не сказал ей, что уже прошла неделя, и за это время я прочитал каждый файл, относящийся к «Бесконечному Оружию». Я также не сказал, что сделал множество копий и сохранил их в десятке разных мест, так что её попытки скрыть данные оказались слишком запоздалыми.