Разрушитель
Шрифт:
Противник попытался дернуться. Силен, однако! Пришлось сдавить так, что локоть едва не хрустнул.
– Веревку!
Маша дернулась, соображая, где искать названный предмет. Взглянула за все еще распахнутую дверь и вдруг переменилась в лице, выскочила на порог с криком:
– Сюда!
Через десяток секунд в дом вбежали двое солдат, наставили стволы, я уже думал, сейчас уложат мордой рядом с пленником, обыщут, однако следом заглянул командовавший операцией капитан.
– А, это вы… Ну, молодец!
Я ждал вызова на допрос вечером. В полном соответствии с традицией, приписываемой кровавой гэбне многочисленными газетами и передачами. Но то ли газеты, как всегда, беззастенчиво врали, то ли нравы все-таки изменились, только ночь прошла на редкость спокойно. Даже более-менее выспаться удалось. Хотя я лично предпочел бы поспать побольше и в привычных условиях.
Раз уж солдат спит – служба идет, то что говорить о заключенном? Ладно, пока задержанном. Хотя обидно провести самое интересное время в следственном изоляторе.
– Тамбовцев, с вещами на выход!
Словно у меня были какие-то вещи, кроме тех же сигарет! Да и то повезло, что взял с собой вторую пачку. Иначе вообще гибель.
Кстати, почему – с вещами? На допрос вызывают просто так. Или случившееся ошибка и меня с извинениями отпустят на все четыре стороны?
Коридоры, повороты, конвоир сзади… Кстати – в штатском. По недостатку заключенных, тут явно не держали постоянных тюремщиков. Так, по мере надобности и поступления ворогов, привлекали кого-нибудь из сотрудников, а где и когда служащие серьезных контор щеголяют в форме? Разве в далекие почти мифические времена борьбы со всевозможными уклонами.
Сопровождающий открыл передо мной дверь. Не металлическую, как в камере, а вполне обычную, достойную офиса или официального кабинета.
– Подозреваемый Тамбовцев доставлен!
Сидевший за столом немолодой лысоватый мужчина в костюме оторвал взгляд от монитора.
– Хорошо. Подождите за дверью.
Сопровождающий остался в коридоре, я же шагнул внутрь. Мужчина сидел спиной к окну, отчего лицо его терялось в тени, однако в нем явно было что-то знакомое. Будто мы когда-то встречались, только я никак не мог вспомнить, где именно и когда.
– Ну, проходи, Тамбовцев, – мужчина поднялся, шагнул навстречу, и тут пришло узнавание.
– Костя? Константин? – немного поправился я.
– Ну, здорово, Сашка! – Линевич с чувством пожал мне руку, а затем еще и не удержался, обнял.
– Сколько же это лет? – Я взирал на приятеля, явившегося передо мной в далеко не лучшую минуту собственной персоной, а сам гадал – откуда он вообще взялся в нашем захолустье? Что он проживал где-то в ином месте, сомнению не подлежало. Иначе мы бы неизбежно пересеклись хоть где-нибудь. Не Москва же с ее миллионами жителей!
Изменился Костя, постарел, что неудивительно. Лысина на макушке. Да и чуть располнел, животик вон наметился.
Правда, я тоже не блистал спортивной фигурой…
– Ой, много! Да ты присаживайся! В ногах правды нет.
– Хорошо хоть не садись, – хмыкнул я.
С другой стороны, дружба – дружбой… Судя по всему, карьера Линевича не прерывалась, и он явно дослужился до какого-нибудь не слишком маленького чина. Раз уж объявился здесь, да еще и подменил собой следователя.
– Еще не насиделся? – улыбнулся Костя. – Дело нехитрое.
– Знаешь, все-таки предпочитаю погулять на свободе. Конечно, казенный харч и все такое, но не хочется быть вскормленным неволей орлом. Годы не те.
– Да уж… – протянул приятель лет былых, усаживаясь на свое место. – Годы летят – обалдеть. Как ты, не спрашиваю, читал личное дело. На твое счастье, между прочим. Скажи спасибо, в сводке твоя фамилия подвернулась, вот и решил посмотреть: ты, не ты?
– Я, – тут скрывать было нечего. – Только объясни мне, дураку, что за сводка такая? Вроде бы шпионом никогда не являлся, к другим государствам отношусь резко отрицательно. Или от ловли врагов окончательно перешли к своим?
– Какой-то ты ершистый стал, – покачал головой Линевич. – Раньше, помнится, таким не был. Если и ворчал на власть, то тихонько, как все.
– Наверное, характер испортился, – предположил я и напомнил: – А той власти я все-таки присягал. Поворчать – святое, но и служить ей был обязан.
– А этой, значит, нет?
– Нет. С прежней по всем счетам расплатился, а новую – терплю, как все, но на этом наши взаимоотношения и исчерпываются. Как эта власть ко мне, так и я к ней. Честный гражданин, имею полное право. Когда другие люди порою такое пишут – и ничего. Плюрализм мнений. Свобода совести и языка. Или я не прав?
– Да уж… Прав, в общем-то, – вздохнул Костя. – Но тем не менее…
Не иначе сам не слишком жаловал некоторые аспекты свободы.
Он тронул какую-то кнопку на столе, и дверь немедленно открылась.
– Два чая и что-нибудь к нему, – распорядился мой приятель.
– Слушаюсь!
– Хочешь сказать, власть решила проконтролировать мнения о ней в худших советских традициях, затем – покарать нерадивых, причем начать сие не благое дело именно с меня? – не удержался я.
Проще говоря – пока не решался спросить в лоб: в чем, собственно, меня обвиняют?
– Почему же? Демократию у нас никто не отменял. Сам же слышал последние речи президента и прочих деятелей.
– Не слушаю я их. Времени тратить на ерунду жалко. Устойчивый рефлекс со времен былых партсобраний – как слышу выступление, сразу засыпаю.
Пока длился обмен репликами, принесли чай в подстаканниках, как в позабытые времена, а к нему тарелку с разнообразным печеньем и другую – с нарезанными ломтиками лимона. Я уже потянулся к завтраку, в камеру ничего не приносили, но Линевич предостерегающе поднял руку: