Разведбат
Шрифт:
А потом начал ездить в Моздок один, без сопровождения. Надо срочно, и поехал. Вроде бы везде уже свои. С Женей Лобановым на «Урале» и ездили, знал, что машина надёжная, если на мину и наскочишь, то передний мост выкинет, а пассажиры ещё целы. На стёкла вешали бронежилеты, чтобы какой-нибудь дурак не пульнул.
Движение по дорогам Чечни было чисто военное. На Сунженском хребте стояли впереди группировки, оттуда в Моздок ездил один раза два. Один раз ездил с майором Паковым и в тумане заблудились. Пока солнце не встанет — вообще ничего не было видно.
На блокпосту при въезде в Чечню однажды взял в машину 12 беженцев до Горагорского. Два старика и женщины с детьми. Посадил, привёз, дедок мне 27 рублей подает, собрал — «Дед, ты что, издеваешься, чтобы я с тебя деньги брал». Он дал мне в провожатые своего племянника, парня лет 17, дорогу показать до трассы. Парень залез на подножку машины, довёз, сказал мне спасибо, что довезли наших родственников, руки нам с водителем пожал, а сидевшему между нами в кабине контрактнику с автоматом говорит: «А с тобой мы ещё встретимся…». Не понравилось мне это: сделали для них хорошее дело, а он так сказал, с угрозой.
Наконец, приехал наш любимый ОБМО и всё снабжение пошло через него. Капуста, картошка свежая были практически всегда, мясо — всегда. В разведротах оно не переводилось: то барана привезут, то ещё чего. У одного пастуха барана покупали, он говорит: «Ребята, я ни в одной кампании не участвовал, я за федеральную власть». А потом оказалось, что у него в тракторе радиостанция стояла.
Сергей Тиняков, командир взвода роты радиоэлектронной разведки, старший лейтенант:
— Однажды лейтенант Кляндин пришёл к нам и говорит: «Я знаю, где есть ничьи курицы!». Поехали, на заброшенную кошару. Куриц наловили, бегали они одни — людей никого. Зашли в кошару — над головой висит мина, пробила крышу и висит, почему-то не взорвалась. Стали по ней стрелять — не попали.
Снабжение у нас в роте было неважное, и однажды поехали на озеро, на рыбалку — есть-то хочется. Нашли лодку. Прапорщики у нас были отчаянные — один гребёт, а второй вперёд гранату бросает! — «Ты что! — кричим, — греби обратно!». Рыба не сразу всплывала, надо было ждать. Но собрали её целое ведро.
Нашли на берегу пасеку бесхозную, нашли маски, я объяснил прапорщику Галкину, как снимать рамки с мёдом — сам боюсь пчёл. Теперь мы с мёдом, рыбой и с водой! Так и кормили пехоту — за то, что она нас ночью охраняла. Вот так и жили…
Боевые действия в армии — это когда стреляют и очень кушать хочется.
Вы сегодня хлеб с маслом ели? А почему сапоги не чищены?
Ешьте не спеша, тарелка не НЛО, никуда не улетит!
Бойцы без сапог, в тапочках — и такое бывает, потому что военные сапоги очень плохо предназначены для носки на ногах.
Сергей Ахмедов, прапорщик:
Из дневника: «9 ноября 1999 г. Сегодня решил попробовать завести дневник. Жизнь полна приключений, а всё не упомнишь. Два дня собирались в ОБМО, сдать бельё, получить продукты. Сегодня поехали, дорогу выбрали — хуже нет, меж своими и «духами». Заплутали, но всё хорошо. Бельё сдали, продукты получили.
10 ноября. День загружен полностью. На дворе снег, мороз. Раздал вещёвку, дополнительный паёк. Хотелось помыться, но не удалось, уже третью неделю. Не выспался.
11 ноября. На улице мороз, лежит снег. К обеду решил помыться. Построил баню, возился до вечера. Ничего не вышло, титан прогоревший. Разочарован.
12 ноября. Остался за главного в тылу. Игорь Климович с Гореловым уехали в Моздок, дня на три. Мишка в отпуске, один совсем остался. Как всегда, комбат начинает дрюкать. Достал.
— Комбат всё воспитывал, что ничего не делаете, почему-то колбаса и мясо у всех есть, а у нас нет. Комбат на меня то и дело наезжал, попилит, попилит… Доводил до ужаса. Шишки на меня падали со всех сторон…
13 ноября. С утра замёрз, печка под утро погасла. Еду в ОБМО за продуктами и водой. Опять приезжает какой-то генерал. На улице мерзко, грязь, пасмурно. В ОБМО не поехал — накладка. Зато помылся.
14 ноября. Погода прекрасная, светит солнце, тепло. Поехал в ОБМО. Приехал Климович, слава богу.
15 ноября. Обычный день. Работы много, но делать что-то в лом. Пропал Хомец, с утра уехал за водой, в 19:00 ещё нет. На улице уже темно, а у него нет ракет, ехать опасно.
16 ноября. С утра прекрасный день, всё хорошо. В обед ездил в ОБМО менять х\б. К вечеру поднялся ураган, летают палатки, тенты. Климович и Каминский ездили в 245-й, привезли письма. Настроение приподнятое.
17 ноября. Привезли гуманитарную помощь. Посылки из Нижнего. Настроение отличное.
18 ноября. Сегодня у Каминского день рожденья. Подарил батарейки и пиво. Ездил в ОБМО за продуктами и коровой. С коровой облом. По дороге убитые коровы валяются стадами, придурки с пехоты отстреливают от нечего делать. Кошмар. Приехал Никольский, привёз письма.
19 ноября. Целый день делал кунг на «Урал». Не доделал, завтра! Разгрузили «Урал», теперь всё продовольствие в палатке. Стало немного легче. С поварами замучился. Остальное все неплохо.
— Перебоев с продуктами не было. Тушёнку практически никто и не ел. Однажды притащили четыре ведра топлёного масла. Как раз было перемещение, на завтрак — только чай, обеда не было, и комбат приказал сделать усиленный ужин. Я положил двойную норму гречки и с тушёнкой бухнул в котел все четыре ведра масла. Начпрод приехал: «А где масло?» — «Я всё вбухал в гречку». — «Да ты что! Куда столько?». Но всем понравилось, да и кашу маслом не испортишь.
Мясо было из местных ресурсов. Хозяйство у нас было большое: бараны — 4–5 голов, куры, кролики. Всех с собой возили. К палатке приделали загон для баранов, ночью лежу — мне кто-то мне в голову бьёт. Встал, кто это? Оказалось, это баран мне рогами в голову долбит. Утром я его зарезал.