Разведбат
Шрифт:
Они же снимали нас в лицо! На ту сторону дороги я не мог перескочить, там «духи» были. Вот вторая «бэха» горит, Адамова! Мы же на поле лежали, негде укрыться… Кто же эти двое убитых… Командир машины сгорел в БМП. Без головы мужик — кто-то из контрактников…. Вот Яскевич лежит, без ноги, он в кроссовках всегда ходил…. Машину взрывом развернуло… Колька Адамов лежит сгоревший под машиной… И в машине тоже один наш остался, сержант, он в башне отстреливался. Это — вторая машина… Башню оторвало… Она за нами стояла. «БелАЗ», ещё один… Ещё «бэха» — там наводчика ранило. А это же Куликов убитый лежит!
Александр Куклев, начальник разведки 3-й мотострелковой дивизии, подполковник:
— Позже командир дивизии мне скажет через своих кадровиков: «Не достоин ты наград, у тебя потерь слишком много!» И представит своего адъютанта к правительственной награде. А мне одна награда: жив остался и пацаны меня за падлу не держат. Геннадий Тупик уже генерал, начальник разведки округа, как встретимся, так всё просит прощения. Не его вина в случившемся. Он смелый офицер. Правильный. Каждый год 31 декабря хожу к памятнику, постою, поплачу, цветы положу. Вот так.
«Что ж мы, братцы, наделали. Не смогли уберечь их, И теперь они вечно В глаза нам глядят…»Юрий Панюков, наводчик-оператор БМП 2-й разведывательной роты, старшина:
— Когда я вечером после этого боя пришел в нашу палатку, она оказалась почти пустая!!! Тяжело было понимать, что ещё сегодня ночью на этих матрасах спали наши ребята, а теперь их уже нет в живых… Был я и в Алхан-Юрте, и на Гикаловских высотах. Я видел много, но что творилось в Дуба-Юрте, это знаем мы, кто там были, господь Бог и те «духи», которых валили мы и которые валили нас…
Раненых разведчиков отправили в госпиталь, «двухсотых» в цинковых гробах — матерям. Да и то не сразу, тела погибших их родные получали, порой, через месяц после гибели.
Оставшиеся в живых, потрясенные случившимся, мучительно думали: «Кто виноват, что ребята погибли?». И вспоминали последние встречи со своими погибшими товарищами, их последние слова…
Андрей Бирюков, начальник штаба батальона, майор:
— Утром первого января построили батальон, я вышел перед строем со штаткой, пересчитать наличие личного состава. Второй роты практически не существовало… Ремвзвода практически не было, два человека остались. Тяжеловато было на душе…
Несколько дней, до 10–11 января, нас не трогали. Потом в Аргуне начались сильные бои, и нам надо было перекрывать с будановским полком одно направление под горами. Туда уже выезжали наши, группа лейтенанта Кузнецова.
Алексей Трофимов:
— Пришёл в госпиталь, мне там бутылку водки поставили. Мандраж был, такое чувство: «Всё прошло, мы вышли оттуда!». Я налил себе целый стакан, выпил, закурил. Стресс водкой залил, а контузия у меня проявилась только на третий день.
Перед палаткой у нас стояла ёлка, приготовил на Новый год заранее. Подошёл к ней, сел и заплакал, по-мужски. А кругом всё сверкало — на ЦБУ салют в честь Нового года. Я в батальон из госпиталя приехал минут за 15 до Нового года.
Иван Кузнецов:
— Эльдар Курбаналиев… Он был дагестанец. Чтобы не коверкали его имя, попросил ребят: «Зовите меня Эдик». Суток за двое до Нового года сидели мы с ним где-то, я его в шутку спросил: «Эдик, у вас же вера одна с ними, а ты против них воюешь. — «Обижаете…» — только и сказал. Не могу себе простить этих слов… И после этого человек погиб.
Егор Кляндин, командир взвода специальной разведки РДР, лейтенант:
— В новогоднюю ночь обстановка в батальоне была неспокойная. Все задавали себе вопросы: как случилось, что мы понесли такие большие потери, кто и как разрабатывал эту операцию?
Геннадий Бернацкий, командир взвода, старший лейтенант:
— Сергея Яскевича, моего друга, я видел последний раз живым утром 29-го декабря, когда наша группа должна была идти на помощь попавшим в засаду спецназовцам. Сидел он на броне. — «Здорово! — крикнул ему. Он обычно улыбался в ответ, а здесь сидел хмурый. Я ему: «Что случилось, Серега?» — Ничего не ответил, грустный сидел. Наверное, было у него предчувствие, что убьют в этот день….
А у меня вот предчувствий, что ранят — не было никогда. Ситуаций, что ещё секунда и — могла быть смерть, не помню. Всегда отдавал себе отчет, куда иду. Всё-таки с Карабаха воюю, потом Осетия, Ингушетия, первая чеченская. Опыт был такой, что знаешь, откуда пуля прилетит…
«Хочется верить, что все уже кончилось, Только бы выжил товарищ мой раненый…»Михаил Курочкин, гранатомётчик:
— На Новый год Сергей Яскевич заказывал продукты, водку, но пришлось из этих его запасов ему же делать поминки. Пришли к нам в роту Самокруткин, Паков, Агаев. Помянули пацанов. У Яскевича дома осталось четверо детей…
Я дружил с Саней Коробкой и через несколько дней после того как его отправили в госпиталь, узнал, что ему ногу ампутировали. Я был в шоке: от чего? Ноги у него нормальные были, когда его на танк положили. И только потом узнал, что с ним случилось дальше… Саню положили на броню под ствол, танк начал стрелять, ствол опустил и от пламени у него ноги загорелись. Потушили, но обгорели сильно. И мозги ему сотрясло этим выстрелом из танка — страшнейшая была контузия. В госпитале ему сделали операцию, начал ездить на инвалидной коляске, стал заниматься компьютером, всё нормально было. Потом состояние всё хуже, перестал заниматься и — умер. Ночью сердце остановилось. Наверное, бороться за жизнь перестал…