Чтение онлайн

– И я так думаю. – смилостивившись, я задергалась и спрыгнула на землю.

– Впрочем, кажется, если бы не он, мы бы не стояли здесь, не говорили о нас. – коварно расплывшись, как чеширская кошка, я выхватила у Донуна чемодан. – И я придумала, как избавиться от этой ноши.

– Тут много ума не надо – выкинуть или сжечь, - пожал плечами муж. Я покрутила ему у виска.

– Потратить, милый мой, потратить! – взбодрившись, я зашагала впереди, вприпрыжку.

– Осторожнее! Тебе можно прыгать?

– Отстань, можно, разумеется. – шлепая упорно сандалиями, шла я.

– Отдай чемодан, он тяжелый!

– Я с ним сюда добралась, нормальный он! – Донун припустил, чтобы отобрать у меня багаж. Я перешла на бег.

– Стой! Тебе бегать-то можно?! – он быстро догнал меня и забрал макро-кошелек. Бумажник в лучших традициях семьи Сон. – Сора, осторожней, прошу тебя!

– Знаешь, что мне не просто можно, а нужно? – я лишь произнесла эти слова, как он понял меня без завершения. Разгорающаяся страсть стала набирать обороты на несчастной окраине Сингапура, из которой мы медленно двигались к центру, пешком, глядя перед собой на оранжевеющее солнце, спешащее на запад. Когда мы доберемся до гостиницы, то я выбью на кровати искру, не меньше. Откуда-то донеслась латиноамериканская мелодия. Лучи окрашивали нас в рыжеватый цвет, а белую одежду в лимонный. Воздух становился прозрачнее и легче к сумеркам. Спускаясь с очередного холмистого подъема, мы радовались, как дети, что нас завезли неизвестно куда и бросили. До такой экскурсии никогда не додумались бы сами: единственным обзорным объектом была наша любовь, пылающая во взгляде окружающего нас города и отражающаяся в наших темных глазах, блестящих от высохших слез и разбуженного прежнего счастья.

Обновление

POV г-жа Ким

Мой чуткий сон наконец-то дал сбой. Я настолько вымоталась, что вырубилась без задних ног, но не исключено, что на детский плач я бы подскочила, как резанная. Однако никаких подозрительных шумов не было, и я спала так долго, что мне казалось, проспала всё на свете.

– Родная, просыпайся. – убедительный поцелуй в плечо. Я приоткрыла тяжелые веки и мутным взором нашла завязывающего галстук Йесона.

– Сколько времени?

– Четыре часа дня. – отвлекаясь от него, я заметила рядом с ним охапку роз в вазе, возле ещё одну, и ещё. Прослеживая цепочку этой оранжереи, я обнаружила, что вся спальня уставлена роскошными букетами различных роз, от белого до темно-бордового, исключая желтый. На цветочном языке они означали разлуку и не были внесены по этой причине в список приглашенных.

– Боже… какая красота! В честь чего это? – вернула я взгляд к мужу.

– В честь тебя. Разве нужен особый повод? – умудрился же неслышно внести всё это, пока я дрыхла!

– И не думай, я не поведусь на это и первой не сдамся ночью. – улыбнулась я, потягиваясь одной рукой, а другой придерживая на голой груди одеяло.

– Посмотрим, - Йесон потянул с меня покрывало. – Через два часа открытие и званный ужин, не забыла? Пора собираться, как бы мне ни хотелось остаться здесь насовсем.

Сопротивляясь, я вырвала одеяло в своё владение и, замотавшись в него, спустила ноги на пол. Обойдя кровать, я прошествовала в душ мимо супруга, приподнявшим одну бровь, пока следил, как я движусь в ванную. Я бы с удовольствием залезла в неё вдвоем, но Йесон видимо уже прошел все процедуры без меня. Тщательно вымывшись, я принялась укладывать феном длинные волосы, подготавливая их к высокой прическе. Думаю, именно с ней должна появиться жена финансового директора и мать троих детей. Когда я вышла, Йесон сидел на кресле возле кровати, застелив её и разложив на ней то самое красное платье, которое купил мне для сегодняшнего события. Длинное, до пяток, с открытой спиной, оно играло муаровыми переливами под непрямым солнечным светом из окна.

– Оно восхитительное, - подошла я к нему, потрогав ткань. Завернутая в белое полотенце, я отвлеклась на ящик с нижним бельём, куда уложила его по приезде, но, задумав коварство, оглянулась на мужа, захлопнув верхнее отделение тумбочки. – Нет, ничего не буду пододевать. Натяну его на голое тело.

Глаза Йесона вспыхнули, впитывая информацию о том, что весь вечер я прохожу возле него, ничего не имея под платьем. Он свел пальцы домиком на уровне подбородка.

– А ты умеешь выводить противника из строя. На этот выпад мне и ответить нечем. Разве что тебя хоть немного тронет моя непроходящая эрекция? – стоило только упомянуть о ней, как низ живота напомнил о себе нагреванием. Тяжелея и потягивая, он был очень тронут, так сильно, что хотел бы быть тронутым при непосредственном контакте изнутри. Я попыталась взять себя в руки, скинув полотенце и взявшись за платье. Не думать об обнаженном Йесоне, не думать о постельных ласках, о его члене, который мог бы уже сейчас войти в меня.

– Поможешь застегнуть? – позвала его на помощь я, втиснувшись в прохладную красную оболочку. Он поднялся, нагнав меня у высокого зеркала во весь рост. Молния беззвучно пошла вверх, без резкого вжика. Йесон специально задерживал свои пальцы на моей коже. Потом он застегнул крючок над молнией. – Спасибо.

– «Спасибо» в кровать не положишь, - ухмыльнулся он в отражении.
– Пожалуйста.

– Да и на «пожалуйста» ноги не закинешь. – съязвила я.

– Стоит только захотеть, и «пожалуйста» превратится в два плеча, а остальные формулы вежливости в непристойные домогательства.

– Я подумаю над вашим предложением, господин Ким, с рациональной точки зрения. – развернулась я между его ладоней и положила свои на его грудь. – Надо взвесить все плюсы и минусы.

– Я готов к каждому минусу кинуть по дополнительной палке, тогда останутся сплошь плюсы.

– А вдруг палки лягут параллельно? Это уже будут знаки равенства.

– Что не самый плохой вариант. – Йесон целомудренно поцеловал меня в уголок рта. – И вообще, ты до сих пор сомневаешься, что я под правильным углом кидаю палки?

– Под правильным? Да ты их кидаешь под теми углами, за которые в Средневековье тебя бы отлучили от Церкви.

– Оно бы того стоило. – потешался муж, гладя мои плечи. Сходя с ума от его искрящихся глаз, полных обещаний дьявольских утех, я развернулась к зеркалу. Невыносимо быть так близко и не заняться любовью. Пора кончать с самоистязанием хоть каким-нибудь образом.