Чтение онлайн

– Ваши выписки, передадите в клинику, в которой наблюдаетесь, – в палату заходит медсестра и помогает с сумками.

Сжимаю в руке телефон, выхожу из палаты и выдыхаю. Внизу уже ждет сестра с мужем. Окажусь дома и свяжусь с компанией мужа, может, там что-то знают.

Но сообщение на телефон опережает все мои действия. Сердце радостно подпрыгивает, когда вижу имя любимого.

Торопливо открываю сообщение от него, и через секунду мое сердце разлетается в щепки, а телефон выскальзывает из рук.

Фото, на котором мой любимый муж в обнимку со своей помощницей, и короткий текст: «Я от тебя ухожу».

– Вероника! Вероника, вы слышите меня? – меня подхватывают за талию. – Срочно каталку, пациент сознание теряет. В реанимацию! Воды отошли!

Спустя четыре года

– Кирилл, нет, – сжимаю крохотную ладошку сына и пытаюсь оттащить его от витрины с игрушками, – у тебя этих машинок валом.

– Ну, ма-а-а-а-а, – тянет недовольно мой ребенок и надувается, – ладно, тогда купи.

Тыкает пальчиком в футбольный мячик. Закатываю глаза и присаживаюсь перед ним на корточки. Встречаюсь со светлыми голубыми глазками, и сердце болезненно сжимается.

И так каждый раз, когда смотрю в лицо моего сынишки. Он так похож на отца. Отца, который за четыре года даже не поинтересовался, как у нас дела. Родила ли я, жива ли я?

И мне стоило огромных усилий вырвать его из сердца. А из головы – все воспоминания о нас. О нашей семье. Как будто и не было ничего. Хотя… я же ему не была даже женой. Я осталась за бортом его жизни. Без жилья и с младенцем на руках. И если бы не сестра Кира, мы бы с Киром не выжили.

Стерла все телефоны, фото, сообщения. Кроме того, последнего. Как напоминание о том, что он со мной сделал. Растоптал, уничтожил. Оставил пепел на том месте, где билось сердце.

Когда я вернулась из больницы с Кирюшкой, оказалось, что наш общий дом продан и все контакты оборваны. Я не смогла даже связаться с Лешей и поговорить. Он растворился в пространстве…

Только Кирюшка заставляет меня дышать и жить. Ради него все пережитое.

– Кирюш, – изображаю строгую мать, – вчера ты мне говорил, что хочешь стать хоккеистом, а сейчас просишь купить тебе мяч.

Сын деловито пожимает плечами.

– Я передумал. Хочу мяч, – хлопает огромными невинными глазищами.

Вздыхаю. Ну вот как ему отказать? Мяч – это же такая мелочь, казалось бы.

– Хорошо. Мяч, и все. И мы идем за продуктами, – грожу ему пальцем.

Кир кивает головой и залетает в отдел с игрушками. Мне же ничего не остается, как только пойти за ним.

Сын придирчиво крутит в ручках мячики и выбирает с таким видом, будто от этого мяча зависит, станет ли он именитым футболистом или нет.

– Этот хочу, – прижимает к груди мяч с синими полосами.

Кассир пробивает его, и я лезу в рюкзак за карточкой.

– Безналичный, пожалуйста.

– Дядя, лови мяч! – голос моего сына отвлекает от разговора с работником магазина.

Оборачиваюсь и, как в замедленной съемке, вижу, как мой сын бежит за мячом, который пересекает проход магазина и катится к эскалатору торгового центра. Кир не глядя несется за ним, не реагируя на мой вскрик.

Быстро расплачиваюсь. Не дожидаясь чека, срываюсь с места и бегу к ребенку, но мяч уже успевает врезаться в ноги стоящему впереди мужчине.

Точнее, мужчина реагирует на окрик моего ребенка и тормозит мяч ногой, чтоб тот не улетел на эскалатор. А Кира перехватывает за плечо.

Выдыхаю и подбегаю к Кирюше. Он стыдливо опускает глаза. Наклоняюсь к нему, и наши лица оказываются на одном уровне.

– Кирюша, это что такое? Ты почему без меня убежал? А если бы я не успела догнать?

Отдуваюсь. Жду, пока сердце в груди перестанет колотиться как ненормальное. Да у меня за пару секунд вся жизнь перед глазами пронеслась.

Боже, а если б он свалился с этого эскалатора! Боже, боже, боже…

– Девушка, за детьми нужно следить лучше, – недовольный, но до боли знакомый голос врезается в сознание.

Тело как будто заковывает в лед. Не верю ушам. Нет, да не может этого быть! Мне чудится. Кажется! Это все от волнения. Точно! Волнение и ничего больше.

Его не может быть тут… не может же?

Поднимаю голову, напарываюсь на холодный взгляд голубых глаз.

Губы немеют. Сердце сжимается, а ладони покрываются влагой. Я не могу вздохнуть, и легкие сжимает до боли.

– Леша? – онемевшими губами все же удается произнести эти четыре буквы.

Он хмурится. Смотрит, будто видит впервые. Или не узнает?

Но я вроде не изменилась почти! Волосы светлее, стрижку сделала, постройнела. Но лицо-то осталось моим! То, которое он видел на протяжении трех лет.

– А мы знакомы?

Этот вопрос убивает. Меня будто в саркофаг заживо заточают. Хочется заорать во всю глотку: «Да! Да, да, да! Ты бросил меня, когда я носила твоего ребенка!». Упасть и биться в истерике.

Или схватить его за ворот пиджака и вытрясти ответ на единственный вопрос: почему он тогда исчез?

Но он делает вид, что не знает меня. И даже не смотрит на нашего сына.

– Ма, – Кирюша дергает меня за руку, – пойдем в магазин?

Отвлекаюсь. Заставляю отвести глаза от бывшего мужа и сосредоточиться на ребенке.

– Сейчас, малыш. Поблагодарим дядю.

Открываю рот, чтобы сказать ему спасибо, но меня перебивает женский голос.

– Ле-е-е-е-шечка, ну мы идем? – на его руке повисает та самая его помощница с последнего фото. – Что ты тут застрял? Ты обещал сегодня кроватку купить.